Академия тишины

Камень молочного цвета занял своё место, и я уже вертела в руках малиновый.
— Корнелия мало рассказывала о себе, была довольно скрытной, — спокойно продолжила Маргарита. — Внешне вы похожи, но даже я бы никогда вас не спутала. В ней всегда была такая напряжённая перетянутая струна. И родинка на щеке.
Бирюзовый камень удобно лёг в словно бы заранее подготовленную для него выемку.
— Вы не против? — прямо спросила я, удивляясь собственной смелости — или глупости. Впрочем, в моём случае два этих качества всегда буквально шли рука об руку.
— Против чего?
— Моего тут… — я неопределённо махнула рукой, очерчивая полукруг над головой, взялась на оранжевый камень, — присутствия?
— Кто я такая, чтобы быть против или не против, — леди повертела в руках тугой зелёный стебель. — У судьбы свои планы на тебя, на меня, на каждого из нас. И противиться судьбе не стоит. Это обычно плохо заканчивается.
Серебристо-серый камень мерцал россыпью мелких искорок.
— Это судьба привела вас на то место, на котором вы находитесь сейчас?
— А разве мы говорим сейчас обо мне?
Тёмно-шоколадный камень влажно поблёскивает — я даже проверяю, не запачкались ли руки.
— Простите. Но мне так хочется понять какие-то свои… перспективы.
— Тебе будет непросто, — неожиданно сказала леди, всё так же спокойно, словно констатируя очевидный факт. — Слишком многое уже решено за тебя. Но в конечном счёте, ты тоже решаешь — и немало.
Я хмыкнула и ухватилась за предпоследний камень, отливающий золотом.
— Вполне себе философская беседа получилась. В любом случае, извините. Я не планировала вот так к вам… врываться.
Последний камень был фиолетовый. Слишком тёмный, немного дисгармонировал с остальными. Впрочем, кто я такая, чтобы судить чужие вкусы. Пусть даже "без пяти минут родственников". Я представила жизнь рядом с Маргаритой и Энтони — и поёжилась.
— Мы все думали, что Корнелия мертва, — неожиданно сказала леди и уставилась на меня каким-то новым, острым и колючим взглядом. — Мертва ещё лет двадцать назад. Но вот появляешься ты… Она оставила тебе какую-то записку? Послание? Информацию? Что угодно? Должна была оставить!
"Разве что старшего брата", — подумала я, против воли, слова Маргариты задели меня.
— Ничего она не оставила. Я и о её существовании узнала совсем недавно. То есть… И никто не хочет мне ничего о ней рассказывать!
— Информация — вот настоящее богатство, с которым труднее расставаться, чем с золотом, — моя собеседница уже взяла себя в руки, и привычная маска невозмутимого спокойствия вернулась на её лицо. — Благодарю за помощь.
— Одиннадцать, а не двенадцать, — вырвалось у меня. — Одиннадцать.
— Что?
— Камней. Их одиннадцать, а судя во всему, должно было быть двенадцать…
Одного камня для полноты картины действительно будто бы не хватало, пустое место притягивало взгляд. Впрочем, возможно я просто неверно выбрала расстояние.
Лицо леди застыло, последнюю мою фразу она словно бы и не слышала. Я потопталась рядом.
— Я, пожалуй, пойду?
Она не ответила.
    
Глава 10
Экипаж, столь любезно предоставленный мистером Энтони Фоксом, повёз меня обратно. Я ехала, слушая мерный шум сначала начавшегося, а потом затихающего дождя, задумавшись обо всем одновременно, но не сделав никаких конкретных выводов ни по поводу леди Маргариты и её реакции на странные слова, несомненно, последовавшей, ни по поводу Джеймса, и успокоившего и взволновавшего меня. Как бы то ни было, короткая передышка заканчивалась, возвращение в Академию приближалось, а там мы и с Анной увидимся, и найдутся ещё люди, которым можно будет попробовать задать вопросы и при определённой удаче получить ответы. Теперь моё родство с Корнелией очевидно и может быть…
Степенно покачивающийся экипаж вдруг подбросило так, что я, кажется, стукнулась затылком о потолок. А потом послышалась сдавленная ругань возницы, хриплое ржание лошади — и я поняла, что уже несколько мгновений мы никуда не едем, а просто стоим на месте, причём в каком-то наклонном положении. Открыла дверцу и выпрыгнула наружу — возница тоже уже покинул своё привычное место и теперь стоял на земле, разглядывая переднее колесо, попавшее в глубокую яму, наполненную густой вязкой жижей. Пара спиц колеса погнулись. Я попыталась помочь телекинезом, но добилась только фонтана чёрных брызг. Возница кисло покосился на меня и осторожно вытер следы неоценимой помощи со щеки.
В такие моменты неоспоримое превосходство одарённых над обычными людьми представляется мне несколько… сомнительным.
Десять минут старательных пыхтений над поверженным экипажем не привели ни к чему.
— Мы уже почти приехали, — сказала я вознице. — Давайте я тогда пешком дойду до хутора, и на помощь кого-нибудь позову.
— Не так уж и близко тут пешком, через лес идти придётся, не лучшее решение для одинокой молодой леди, — хмуро ответил возница. — Сэр Фокс сказал, головой за вас отвечаю.
— Можно подумать, "сэр Фокс сказал", — я демонстративно фыркнула. — Леди взрослая, места знакомые, мирные, народу мало. Будем сидеть тут до скончания дня?
Вообще-то, ничто не мешало мне просто встать и уйти. Но как-то это некрасиво по отношению к немолодому уже мужчине… На мой взгляд, все возницы на удивление чем-то неуловимо похожи между собой, и вот так шутить над человеком, напоминающим мистера Слая, мне было неудобно. Поэтому я ограничилась уговорами:
— Ничего со мной не случится. Если за помощью со мной пойдёте вы, то придётся оставлять тут экипаж. Тоже, знаете ли, нехорошо.
Возница заколебался. В качестве непререкаемого аргумента я вытянула руку с моментально разгоревшимся над ней пламенем — и он сдался. Или испугался — кто их, неодарённых, разберёт.
— Будьте осторожны, юная леди, прошу вас.
— Да тут, если не спать на ходу, минут пятнадцать, — небольшая ложь во спасение. — Всё в полном порядке, — а вот это правда. — Приведу помощь, — заверила я, и быстрым шагом направилась в сторону хутора.
Здешние места я и впрямь знала хорошо — когда-то, но одна здесь не бывала, только разве что с отцом, и то — в раннем детстве. Без меня он ходил сюда охотиться — в случае выполнения специальных заказов для некоторых постоянных и любимых клиентов, а со мной — иногда за ягодами и грибами, потому что охоту я с детства терпеть не могла. Сейчас и для грибов, и для ягод было ещё рано, но сам по себе лес — свежий, полный птичьих голосов и молодой звонкой зелени, был восхитительно прекрасен. Я шла, наслаждаясь одиночеством и свободой, молчанием не по принуждению, а по собственному выбору. А ведь на следующий учебный год нам предстоит что-то новенькое… адептов второго года обучения я видела не так часто, и собственным видом они порой напоминали оживших зомби. Бесшумные, полностью погружённые в себя, скользящие, словно тени, с опущенными к земле глазами. Что же их так меняло? Длительное безмолвие? Какие-то учебные нюансы, о которых я ещё не знала? Что-то другое?