Бастард. Роман Алексея Осадчука

Я хотел было спросить, не говорил ли док, что произойдет если превысить дозировку, но не успел. Маленькая огненно-алая капелька, радостно блеснув, упала мне на язык.
Я напрягся… Увы, но какого-то супер-чуда не произошло. Чужая энергия всего лишь на короткое время спровоцировала ускорение запущенных ранее мною процессов в энергосистеме. Мои ярко-голубые энергоканалы мгновенно поглотили тусклую алую капельку, будто ее и не было вовсе. По физическому телу пробежала волна приятного тепла. Вот, собственно, и всё. К слову, стимулирующие зелья Вадомы из обычных трав, да и мои тоже, имели более длительный и заметный эффект.
Док был прав. Эта настойка ― не панацея от всех болезней. Она не вытащила бы Макса Ренара из могилы. По крайней мере, не с таким уровнем концентрации алой энергии в жидкости.
Я открыл глаза и увидел напряженное лицо Бертрана. Сколько надежды и ожидания было в его взгляде. А еще мне показалось, что он был удивлен чему-то.
— Спасибо, старина, — не стал разочаровывать его я. — Мне намного легче. Я уже чувствую, что скоро пойду на поправку.
Губы старика растянулись в счастливой улыбке, а на глазах выступили слезы.
— О, боги! Как я счастлив!
— Кстати, — я решил воспользоваться моментом. — Уверен, что ничего не случится, если я выпью все содержимое этого пузырька прямо сейчас.
Старик тут же испуганно посмотрел на меня и медленно отвел руку с пузырьком себе за спину.
— Господин лекарь строго настрого запретил так поступать, — произнес он.
Я с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза и не высказать все, что думаю об этом лекаре. Сообщать Бертрану о своих способностях я пока не спешил. Мне пока не было ясно, умеет ли старик держать язык за зубами. И не напугаю ли я его этой новостью. Думаю, с него пока хватит и моей амнезии.
— Давай поступим следующим образом, — начал мягко говорить я.
От моего тона, старик еще больше напрягся. Хм… Видимо, мой предшественник ранее использовал подобные интонации перед совершением какой-нибудь пакости.
— Я ведь не собираюсь выпить эту настойку залпом. Скажем, по одной капле с интервалом в полчаса будет в самый раз. Взгляни на меня. По мне разве видно, что лекарство мне как-то навредило?
— Но лекарь… — начал было старик.
— Ты же знаешь этих лекарей, — фыркнул я. — Не хотят брать на себя лишней ответственности.
В моем мире этот прием обязательно сработал бы. Все люди любят обвинять в своих бедах кого угодно, кроме себя. Врачам, «которые не умеют лечить» от простого населения достается особенно.
Но с Бертраном получилось наоборот. Он еще больше напрягся.
— Господин Робер знает свое дело. Он — один из лучших лекарей в этом городе. Я лично знаком с некоторыми, кому он помог.
М-да… Промах. Эх, скорей бы уже тело начало слушаться! Беспомощное состояние начинало раздражать.
— Но вы правы, — неожиданно произнес Бертран. — Мне доводилось видеть действие настойки из пыли алого пустыша на одного человека. После одной капли он мгновенно заснул и проспал целые сутки. Но его рана даже близко не была такой опасной, как ваша. Вы же, я смотрю, даже взбодрились.
Значит, все-таки мне не показалось. Бертрана удивило то, что после приема лекарства я сразу не вырубился. Видимо, энергетические зелья на обычных людей действуют иначе, чем на одаренных.
— Вот видишь! — обрадовался я.
— Два часа, — быстро произнес Бертран.
— Что? — не понял я.
— Интервал. Два часа. И если я вижу, что вы теряете сознание — мы останавливаемся.
Бертран вытащил руку с пузырьком из-за спины.
— Договорились, — кивнул я.
— Тогда ждем два часа, — произнес Бертран и достал из маленького кармашка своего жилета небольшой брегет на тонкой цепочке. — Сейчас без четверти пять. Предлагаю принять лекарство после ужина.
Я проводил взглядом часы слуги, которые он снова спрятал в кармашек. Явно серебряная игрушка. Любопытно, откуда такая вещь у простого слуги?
Заметив мой взгляд, Бертран снова достал часы и с грустной улыбкой показал их мне.
— Подарок вашей покойной матушки, — со вздохом произнес он. — Еще ни разу не подвели меня. Часовых дел мастера Бергонии знают свое дело. В детстве вы всегда любили играть с этими часами. Жаль, что ваша матушка не увидела, как вы росли.
А вот и удобный момент подвернулся. Можно начать задавать вопросы.
— Пока ждем, расскажи мне о ней, — попросил я, подражая его грустному тону.
И старик постепенно, благодаря моим наводящим вопросам, начал выкладывать всю подноготную Макса Ренара и его семьи. Бертран говорил без умолку, будто старался использовать удобный момент, пока хозяин внезапно подобрел, и выложить ему все, что у него скопилось на сердце за последние годы.
Я же, в свою очередь, был благодарным слушателем. Когда надо, я грустно вздыхал, иногда негодующе качал головой, удивленно таращил глаза — в общем делал все, чтобы разговорить старика. Мы даже пропустили намеченный прием лекарства. Вернее, Бертран пропустил. Я-то следить за временем не прекращал, но остановить старого слугу даже не подумал — уж больно любопытные и удивительные вещи он рассказывал.
Спохватился он только тогда, когда комнату накрыл сумрак. Выдав мне следующую дозу энергетического зелья, Бертран, кляня себя за болтливость, убежал готовить ужин. Когда он удалился, я тяжело вздохнул и закрыл глаза.
М-да, попал я. Но могло быть и хуже.
В свои неполных двадцать лет Макс Ренар успел уже покуролесить. Но судя по тому, как Бертран рассказывал о похождениях моего двойника, такое поведение для молодых отпрысков знатных родов было в порядке вещей. И в какой-то степени даже закономерным. Высокое положение родителей, вследствие чего — безнаказанность, плюс наличие денег, помноженное на молодые гормоны и вседозволенность. Короче, Макс Ренар не был исключением из правил.
Но имелись свои нюансы. А именно ― печать незаконнорождённого. Макс был бастардом графа Фердинанда де Грамона. Нужно отдать должное папаше — дитя, рожденное в грехе, он признал и принял самое деятельное участие в его воспитании. Правда, фамилию, как и полагалось бастардам, Макс унаследовал от матери.
Бертран сказал, что граф очень любил мать Макса, которая к слову хоть и не являлась аристократкой, но была дочерью богатого столичного купца Паскаля Леграна. Его любимой дочерью, которая, увы, умерла во время родов. Макс, как и я в моей прошлой жизни, стал причиной смерти матери.
Несмотря на то, что Бертран всячески пытался говорить о матери Макса только хорошее, мне не стоило труда составить о ней собственное мнение.
Короче, мамаша была еще той оторвой. Когда ей исполнилось восемнадцать, она умудрилась сбежать с каким-то красавцем гвардейцем северянином и тайно с ним обвенчаться. Так она стала Анной Ренар.