Мелкий Шрифт (ЛП)

Взгляд Роуэна становится смертоносным. Его глаза перебегают с моего корсетного топа на пышную юбку.
Пока он смотрит на меня, я смотрю на него. Из всех его костюмов этот — мой самый любимый. Я не уверена, знает ли он об этом. От того, как королевский синий материал обегает его кожу, мне хочется пригласить его в свою квартиру и забыть о наших планах на ужин.
Наши глаза встречаются. Он ругается, глядя на то, что написано у меня на лице. Вместо того чтобы выслушать мое предложение, он хватает меня за руку и тащит прочь, все время бормоча себе под нос.
🏰 🏰 🏰
— Гарфилд.
Рука Роуэна на моем бедре сжимается. — Боже, нет. — Он не переставал прикасаться ко мне с тех пор, как я села в его Роллс-Ройс. Видимо, люди вроде Кейнов достигают такого уровня богатства, что им больше не нужно ездить на собственных машинах. Сначала я думала, что это смешно. Но потом свобода дала Роуэну возможность провести руками вверх и вниз по моему бедру. Несмотря на неприличное количество слоев, его пальцы посылают огоньки тепла по моему бедру с каждым манящим движением.
Я заглядываю в список имен, который сохранила после того, как задалась вопросом, какое же, черт возьми, у Роуэна второе имя. После поисков по всему Интернету и на нескольких сомнительных сайтах, которые требовали много денег за проверку биографии, я остановилась на списке имен детей с одного сайта.
За исключением того, что у меня уже двадцать имен, и каждое из них не подходит.
— Гэри.
Его грудь сотрясается от беззвучного смеха. — Нет.
— Гертруда.
— Это женское имя.
Я пожимаю плечами. — Твоя мама могла бы быть прогрессивной.
Черт. Я не хотела о ней вспоминать. Кейны замыкаются, когда речь заходит о чем-либо, связанном с матерью Роуэна. Единственное, что известно широкой публике, это то, что она умерла после долгой и ужасной борьбы с раком.
Он сжимает мое бедро, как будто хочет меня успокоить. — Моя мать была во многом замечательна, но даже она не была такой прогрессивной. Слава Богу.
— Хм. Хорошо! А что насчет Глена?
— Ты никогда не догадаешься, так что лучше сдайся сейчас.
Я смотрю ему в глаза и выпячиваю нижнюю губу. — Я не сдаюсь.
Он потирает мою губу большим пальцем, в ответ на что по моему позвоночнику пробегают струйки тепла. — Поэтому я вознагражу тебя историей о том, как я получил свое второе имя. Но я должен поклясться тебе хранить тайну.
Я протягиваю ему мизинец.
Он отводит его, наклоняется вперед и проводит мозолистой рукой по моей щеке. — Поцелуй за секрет.
— Я никогда не слышала об этой игре. — Я ухмыляюсь.
— Это потому, что она исключительно наша.
В моей груди разливается тепло при мысли о том, что у нас есть что-то свое. — Мне уже нравится эта игра.
Его рука обхватывает мою шею и тянет меня вперед. Его губы прижимаются к моим, сначала мягкие, но потом сменяются жгучим голодом. По моей коже разливается тепло, когда Роуэн проводит языком по моим губам, прослеживая узор, который я чувствую до самого сердца.
Он целует меня до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. Его глаза теряют свою яркость, переходя с моего лица на окно позади меня.
Я ненавижу видеть его таким. — Я могу перестать гадать. Тебе не нужно мне говорить.
Он качает головой. — Мы заключили сделку. — Вздох покорности, который он издает, мало способствует снятию напряжения с его тела. — Я мало говорю о своей матери.
Я протягиваю руку и сжимаю его ладонь в своей. Он держится за нее как за спасательный круг, едва скрывая дрожь в руке, когда он выжимает кровь из моих пальцев. — Некоторые мои воспоминания путаются, поскольку я был так молод, но больше всего я помню о маме то, что она любила короля Артура.
— Не может быть! Она была любительницей истории?
Он смотрит на меня со знанием дела. Я вздыхаю и нежно чмокаю его в ответ на его очередной секрет. Я отстраняюсь, но он снова притягивает меня к своей груди и углубляет поцелуй. Как будто ему нужна дополнительная смелость, чтобы говорить о чем-то, связанном с его матерью.
 
Возможно, он не ищет любви, но, возможно, он ищет исцеления.
Я могу помочь в этом. Я была такой.
Он отпускает меня, прежде чем сделать несколько глубоких вдохов. — Моя мать была одержима историей и историями, которые граничили с фантазией. Собственно, так она и мой отец познакомились.
Он делает паузу, как будто не уверен, стоит ли продолжать.
— Расскажи мне больше. Пожалуйста? — Я целую его в щеку.
— Она работала в репетиторском центре в университете, где они оба учились. Мой отец зашел в здание, чтобы забрать своего друга, чья машина была в ремонте. Моя мать работала за прилавком и спросила, не нужна ли ему помощь.
— И?
— Мой отец был круглым отличником и весь семестр ходил на занятия с репетитором по предмету, который он даже не посещал.
— Нет! — Я смеюсь до хрипоты. История его родителей может быть лучше, чем моих — не то чтобы я призналась им в этом.
— Это правда. Мама даже пересматривала его липовые эссе и домашние задания о короле Артуре и его рыцарях.
— Я смотрю, ложь — это семейная черта Кейнов.
Он ухмыляется. — Мы делаем все, чтобы получить то, что хотим.
— Безжалостные. Все вы, — поддразниваю я.
Он хихикает под нос.
— Что твой отец сказал обо всем этом? И как он заставил ее согласиться на свидание после того, как она так долго притворялась? — Мне нужно услышать больше, хотя бы для того, чтобы подпитать безнадежного романтика во мне.
— Я не помню. — Губы Роуэна сжимаются в тонкую линию, а его рука, держащая мою, напрягается.
Температура в машине падает, соответствуя энергии, исходящей от Роуэна. У меня вся грудь болит за отца Роуэна. Несмотря на то, что я слышала о его сомнительных деловых решениях, я могу сопереживать любому, кто потерял жену. Особенно мужчине, который был готов посещать занятия по репетиторству просто так, чтобы провести время с женщиной, которая ему нравилась.
И еще больше я могу сочувствовать детям, которые пережили подобное горе.
Я сжимаю его руку. — Так какая связь между этой историей и твоим вторым именем?
— Моя мама назвала меня и моих братьев в честь рыцарей Круглого стола короля Артура.
— Это серьезно. Разве они не нашли Святой Грааль или что-то в этом роде?
— Или что-то в этом роде. — Уголок его рта снова приподнимается, и напряжение покидает его, как порыв воздуха. — У меня все просто. Деклан — тот, кому придется до конца жизни представляться как Деклан Ланселот Кейн.
Я беззлобно хихикаю при мысли о том, что старшему брату Роуэна придется нести такой крест до конца жизни. Ланселот? Серьезно?
— А вы? Мистер Р.Г. Кейн?
— Галахад, — ворчит он себе под нос, привлекая мое внимание к легчайшему оттенку розового на его щеках.
— Оу. Это мило.
— Здесь есть место только для одного лжеца, и это не ты.
Я пихаю его в плечо. — Я серьезно! История, которая стоит за этим, делает это еще более особенным.
Его тело напрягается. — Если ты кому-нибудь расскажешь, мне придется…
— Да, да. Уволить меня. Я в курсе.
— Мне придется тебя трахнуть. Но если тебе интересно разыграть другой сценарий, я с радостью соглашусь.
— Ты пошутил про секс?! Я в полном скандале. — Я говорю с южным акцентом, обмахивая лицо веером.
Он качает головой, как будто я самый удивительно сумасшедший человек, которого он когда-либо встречал. Ладно, я только предполагаю, но это кажется правдоподобным предположением.
Я протягиваю руку. — Договорились.
  
33
 
РОУЭН
— Еще не поздно вернуться домой. — Захра использует свое меню как щит, закрывающий всю левую сторону ее лица.
Когда я заказал столик в лучшем ресторане Орландо, я не ожидал, что она будет протестовать, как только мы сядем. С тех пор как десять минут назад официантка проводила нас к нашему столику в задней части ресторана, Захра раскраснелась и не могла усидеть на месте. Я думал, что вино поможет справиться с нервами на первом свидании, но она уже выпила один полный бокал.