Тень и Коготь
– Наверное, тот самый офицер, что вызвал тебя, – заметила моя спутница. – Возвращается в Обитель Абсолюта. Гиппарх Септентрионов – так Агил говорил?
– Твой брат? Да, что-то подобное… А как зовут тебя?
– Агия. Значит, о мономахии ты ничего не знаешь и тебя нужно обучить. Что ж, Гипогеон тебе в помощь! Для начала нам следует отправиться в Ботанические Сады и добыть тебе аверн. У тебя хватит денег нанять фиакр?
– Наверное, хватит. Если без этого не обойтись.
– Ну, значит, ты и впрямь не переодетый армигер! Выходит, ты в самом деле… тот, кем назвался?
– Да, палач. Когда мы встречаемся с этим гиппархом?
– Не раньше наступления сумерек. В это время раскрываются цветы аверна, и на Кровавом Поле начинаются поединки. Времени у нас полно, но все равно не стоит тратить его зря. Нужно достать аверн и показать тебе, как им пользуются. – Она махнула рукой кучеру обгонявшего нас фиакра, запряженного парой онагров. – Ты хоть понимаешь, что наверняка будешь убит?
– Судя по твоим словам, все идет к этому.
– Исход поединка практически предрешен, так что о деньгах можешь не беспокоиться.
Агия шагнула прямо на мостовую (сколь тонки были черты ее лица, как грациозна фигура!), на миг застыв с поднятой рукой, точно статуя какой-то неизвестной пешей женщины. Я думал, она собирается погибнуть под колесами! Фиакр остановился совсем рядом, норовистые онагры отшатнулись от нее, словно от тилацина, и она села в повозку. Несмотря на легкость ее тела, крохотный экипаж заметно накренился на сторону. Я сел рядом с ней, тесно прижавшись бедром к ее бедру. Кучер оглянулся на нас.
– К Ботаническим Садам, – сказала Агия, и фиакр помчался вперед. – Значит, смерть тебя не волнует… Занятно!
Я ухватился за спинку кучерского сиденья.
– Что в этом особенного? На свете, должно быть, тысячи – а может, и миллионы – людей, подобных мне. Эти люди привыкают к смерти, считая, что настоящая и вправду стоящая часть их жизни – уже в прошлом.
Солнце только-только поднялось к самым высоким шпилям; свет его залил мостовую, превращая пыль в красное золото и настраивая меня на философский лад. В книге, хранившейся в моей ташке, имелось повествование об ангеле (возможно, на самом деле речь шла об одной из тех крылатых воительниц, что, по слухам, служат Автарху), сошедшем на Урд по каким-то своим делам, который был поражен случайно попавшей в него стрелой, выпущенной из игрушечного лука ребенком, и умер. Сияющие одежды его сплошь окрасились кровью, точно улицы в свете заходящего солнца, и тогда он встретился с самим Гавриилом. В одной руке архангела сверкал меч, в другой – огромная двуглавая секира, а за спиной висела на перевязи из радуги та самая труба, что однажды созовет на битву Небесное Воинство. «Камо грядеши, малыш? – спросил Гавриил. – И почему грудь твоя красна, точно у малиновки?» – «Я убит, – отвечал ангел, – и возвращаюсь к Вседержителю, дабы вновь слиться с ним». – «Что за вздор? Ты не можешь умереть, ибо ты – ангел, бесплотный дух!» – «И все же я мертв, – сказал ангел. – Ты видишь кровь мою – отчего же не замечаешь, что не бьет она больше струей, но лишь вытекает по капле? Взгляни, сколь бледен лик мой! Разве не теплым и светлым должно быть прикосновение ангельское? Коснись десницы моей – и ощутишь, что хладна она, точно рука утопленника, извлеченного из болота! Обоняй дыхание мое – разве не зловонно оно, разве не гнилостно?» Ничего не ответил Гавриил. «Брате мой, – сказал тогда ангел, – хоть и не веришь ты свидетельствам смерти моей, молю: оставь меня, и я избавлю от себя мироздание!» – «Отчего же, я верю тебе, – отвечал Гавриил, освобождая путь ангелу. – Я лишь задумался: ведь знай я прежде, что мы можем быть повержены, далеко не всегда был бы столь отчаянно храбр!»
– Сейчас я чувствую себя точно архангел из той истории, – сказал я Агии. – Знал бы, что жизнь может кончиться так легко и быстро – наверное, поостерегся бы. Знаешь эту легенду? Но теперь уже все решено, ни словом, ни делом ничего не изменишь. Значит, сегодня вечером тот Септентрион убьет меня… чем? Растением? Цветком? Я перестаю понимать, что происходит! Совсем недавно я полагал, что без особых помех доберусь до городка под названием Тракс, где – уж как получится – проживу всю жизнь. Но уже вчера ночью мне пришлось делить комнату с великаном… Одно фантастичнее другого!
Она не ответила, и через некоторое время я спросил:
– Что это там за здание? Вон то, с пунцовой крышей и разветвленными колоннами? И, кажется, там толкут гвоздику в огромной ступе – по крайней мере, пахнет даже здесь.
– Монастырская трапезная. А ты хоть знаешь, как пугающе выглядишь? Когда ты вошел к нам в лавку, я подумала: вот еще один молодой армигер, вырядившийся шутом гороховым. А потом, когда поняла, что ты и вправду палач, решила: ну и что ж, парень как парень, хоть и палач…
– Ну да, парней ты, надо думать, знала во множестве.
Сказать правду, я надеялся, что так оно и есть. Мне хотелось, чтобы она была опытнее меня; чтобы, хоть я ни на миг не воображал себя таким уж невинным и чистым, она все же оказалась не столь невинна и чиста, как я сам.
– Но в тебе есть нечто большее. У тебя лицо человека, который со дня на день унаследует два палатината и какой-нибудь неведомый мне остров – и манеры сапожника. Когда ты сказал, что не боишься умереть, ты в самом деле был уверен в этом, и из-за этой уверенности действительно как бы не боишься смерти – разве что где-то в самой глубине души… И ведь тебя ничуть не затруднит отрубить голову, скажем, мне – верно?
Улица вокруг нас кипела и бурлила. Мостовую запрудили машины, экипажи с колесами и без, влекомые разнообразным тягловым скотом и рабами, пешеходы, всадники на дромадерах, волах, метаминодонах и лошадях. С нами поравнялся открытый фиакр – почти такой же.
– Мы вас обставим! – крикнула Агия сидевшей в нем паре, перегнувшись через борт.
– Докуда? – крикнул в ответ мужчина из другого фиакра.
С удивлением узнав в нем сьера Рашо, с которым встречался однажды, когда был послан за книгами к мастеру Ультану, я схватил Агию за руку:
– Ты с ума сошла? Или это он рехнулся?
– До Ботанических Садов! Ставим хризос!
Их фиакр рванулся вперед, оставив нас позади.
– Быстрее! – крикнула Агия кучеру. – Кинжала у тебя нет? Хорошо бы кольнуть его в спину, чтобы потом мог сказать, будто гнал под угрозой смерти.
– Зачем все это?
– Проверка! Сам по себе твой костюм не обманет никого, но все думают, будто ты – переодевшийся для забавы армигер. И я это только что наглядно доказала. – (Фиакр наш, сильно накренившись, обогнал телегу, груженную песком.) – Кроме того, мы выиграем. Я знаю этого кучера, и упряжка у него свежая. А тот, другой, возил эту шлюху полночи.
Тут я понял, что в случае нашей победы Агия будет считать выигрыш своим, а в случае проигрыша та женщина потребует с Рашо мой (несуществующий) хризос. И все-таки – как приятно было бы оконфузить его! Стремительная езда и близость смерти (в скорой гибели от рук гиппарха я ни секунды не сомневался) сделали меня беззаботнее, чем когда-либо за всю мою жизнь. Я обнажил «Терминус Эст» и благодаря длине его клинка легко смог дотянуться до онагров. Бока их уже были мокры от пота, и небольшие ранки, нанесенные мною, должны были жечь огнем.