Френдзона: Выход (СИ)
— Это. Мой. Ребенок.
— Откуда такая уверенность?! — Марфа поняла, что ее несет. И все, что накопилось за сегодня — разговор с хамом-работодателем, подсмотренная встреча Ромы с силиконовой куклой, непрекращающаяся тошнота и ноющий живот — все это неудержимо выплескивается наружу. Поддавливаемое тем, что было до сегодняшнего дня — безответная любовь к Ромке, истрепанные его приездом нервы, измена Клаусу и чувство вины перед ним… все, все навалилось на нее разом, и Марфу понесло. Неконтролируемо и в неизвестность. — Рома, ты фантазер! Ты свои фантазии куклам своим силиконовым рассказывай, а не мне!
— Каким куклам?!
— Вот таким! — Марфа вытянула вперед губы, изображая duck face, и округлила руки в районе груди, присовокупив этим себе размер этак пятый.
— Так, — Рома сел обратно за стол. Лицо его перестало быть ошарашенным, а из глаз исчезла напряженность. Теперь он смотрел ан Марфу очень внимательно. — Объясни мне не пантомимой, а словами — о чем идет речь.
Марфа чувствовала, понимала, что ведет себя как идиотка. Но остановиться уже не могла.
— Я тебя видела с ней.
— Где?
— В ресторане-яхте на набережной.
— Почему не подошла?
Эта череда быстрых вопросов внезапно стала походить на допрос. А допросы Марфа Тихая терпеть не намерена!
— Вы так сладко ворковали. Прямо ка голубки. Имей в виду, Ромочка, что силикон от чрезмерного давления может и того… резервуар треснуть. Лапай ее аккуратнее за сиськи. И за жопу. И где у нее там еще этот силикон есть. В общем, не так невоздержанно, как меня.
Рома вздохнул, наклонил голову вперед и схватился за лоб. Взлохматил короткую аккуратную челку. А потом поднял лицо. Выражение его было каким-то таким… каким-то совершенно не интерпретируемым. Марфа Рому таким видела впервые. Он смотрел на нее так, как, наверное, родители смотрят на свое чадо, которое в очередной раз что-то отчебучило. Наверное, так должны смотреть. Марфа в роли подобного чада если и бывала, то в самом раннем детстве. И таких взглядов в свой адрес не помнила.
— Мрысь… — Ромка еще раз вздохнул. — Два часа дня. Это был деловой обед.
— Деловой?! — расхохоталась Марфа. И тошнота, и ноющая боль в животе никак не отступали, и она пыталась спрятаться от них за смехом. — Вот с этим силиконовым чудом, — Марфа снова вытянула губы трубочкой, — деловой обед?!
— Мне все равно, где у нее силикон. Она платит мне деньги за то, что я выбиваю долги с ее недобросовестного партнера.
— Это теперь так называется — партнер?!
— Перестань. Еще раз повторяю: эта девушка — мой наниматель. Мы обсуждали детали процесса. А теперь давай вернемся к нашим делам.
— Я все подписала.
— А я не об этом.
— А больше у нас нет дел.
— У нас есть ребенок.
— Я еще раз тебе говорю — это может быть не твой ребенок.
— Это мой ребенок!
— Ты как маленький. У меня примерно в одно и то же время были половые акты с двумя мужчинами. Я понятия не имею, кто из вас двоих отец ребенка — ты или Клаус, ясно тебе?!
Ромка дернулся, как от удара. Прищурился. Поставил локти на стол и сцепил пальцы в замок.
— Послушай меня, Мрыся, и послушай внимательно. Это мой ребенок.
— Откуда ты знаешь?!
— Знаю. И не позволю тебе отнять у меня моего ребенка.
— Ты мне… — Марфа не верила своим ушам… его спокойному тихому голосу. — Ты мне угрожаешь?!
— Нет. Предупреждаю.
— Это. Не. Твой. Ребенок! — вскочила Марфа.
— Это. Мой. Ребенок!
— Как ты можешь это знать?!
— Ты не можешь быть беременна от другого! — проорал он.
Все. Это уже за гранью, Ракитянский!
— Это ребенок Клауса! — проорала в ответ Марфа.
— Нет! — шарахнул он кулаком по столу. — И даже если биологически… — Роман резко дернул плечом и снова заорал: — Он все равно мой, поняла меня?!
Его крик оглушил ее. Марфа показалось, что этот удар кулаком пришелся не по столу, в нее. Внезапно забурлило и подкатило под горло. Ее сейчас стошнит, точно стошнит. Марфа зажала ладонью рот. И в этот миг все это подкатившее вместо того, чтобы вылиться, как полагается, через горло и рот наружу, вдруг ухнуло вниз и вопреки всем законам физиологии, преодолев все преграды, потекло вниз.
Марфа почувствовала, как горячо и мокро стало между бедер. Так, будто у нее внезапно началась менструация. Но у нее не может быть менструация. Она же беременна.
— Мрыся, что случилось?! — она почувствовала Ромкины руки на своих плечах. После крика его голос теперь казался почти шепотом. — Тебя тошнит? Не сдерживайся, пусть выйдет. Давай, я потом уберу все, не переживай. Давай, Мрысь, не стесняйся. С беременными это… нормально.
А оно там все текло и текло. Но как же это… Этого же не может быть…
— Рома… — она откинулась назад и буквально упала спиной на его грудь. — Ромка, вызови «скорую», пожалуйста.
Вот что у Ромы есть точно — это молниеносная реакция. И умение не задавать лишних вопросов. Он не стал переспрашивать, не стал ничего уточнять. Роман обхватил ее поперек живота и тут же достал из кармана телефон. Вот что-что, а действовать Рома умеет быстро. Только часто тогда, когда уже поздно.
Нет, пожалуйста, нет.
— Алло, скорая? Приезжайте срочно. Пищевое отравление. Острое состояние, неукротимая рвота, температура. Угроза потери сознания.
— Нет, Рома, нет, — всхлипнула Марфа. — Не отравление.
— А что? — он наклонился к ее уху.
— Выкидыш.
Глава 8. Даже если вы съедены, у вас все равно есть два выхода
Роман гипнотизировал дверь, в которую увели Марфу. Просто смотрел, не отрываясь. Ему казалось, что пока он смотрит на эту дверь, с Мрысей ничего плохого не случится. С ней и с… ребенком.
Он смотрел на эту дверь, даже когда звонил Варваре Глебовне. У Романа не возникло даже тени мысли не сообщить о случившемся родителям Марфы. Варвара Глебовна — врач. Она может помочь.
Она должна помочь!
— Рома! — он вздрогнул. И все-таки оторвал взгляд от дверного проема.
К нему быстро подходила Варвара Глебовна. За ее спиной мрачной скалой возвышался муж.
— Ромка, — Варвара Глебовна обессиленно шлепнулась на сиденье рядом, — объясни толком, что случилось с Марфой?! У нее отравление?! Аппендицит?!
— У Марфы… — Рома замялся. Он не мог произнести то слово, которое шепнула ему Мрыся, когда он вызывал «скорую». Нет. Этого не может быть. Не с Марфой. Не с их ребенком. И откуда-то вдруг всплыло другое слово. — У Марфы угроза прерывания.
— Чего прерывания?! — голос Тихона Аристарховича звучит ниже, чем обычно.
— Беременности.
Варвара Глебовна ахнула. А потом резко поднялась на ноги.
— Ждите меня здесь!
Варвару Глебовну пропустили туда, через тот дверной проем, беспрекословно. Все-таки у врачей своя мафия. Это хорошо. Сделайте что-нибудь, Варвара Глебовна.
Пожалуйста.
И Ромка принялся снова гипнотизировать дверной проем. Где-то на краю сознания вертелась мысль, что надо что-то сказать и объяснить бате-два, но дальше мысли это не распространялось. Не хотел говорить сейчас Рома. Не мог. Если его спросят — ответит. Но самым важным делом было сейчас удерживать внимание на простом белом, наполовину стеклянном прямоугольнике дверного проема приемного покоя.
Через сколько времени в нем снова появилась Варвара Глебовна — Рома сказать не смог бы. Но по ее лицу сразу все понял. Лицо мамы Марфы было строгим. И каким-то еще. И губы поджаты.
С такими лицами хорошие новости не сообщают.
Она подошла к ним, села между Ромой и мужем, опустила руки на колени и сцепила пальцы в замок. Вздохнула долго и глубоко.
— К сожалению, уже ничего не сделаешь. Это выкидыш, — рядом шумно выдохнул Тихон Аристархович, Варвара Глебовна похлопала его по большому кулаку, устроенному так же на колене. — Заберем Марфушку домой, Тиш.
— А можно? — хрипло спросил Тихий-старший.
— Срок маленький, — Варвара Глебовна как-то по-детски шмыгнула носом. — На таком сроке выкидыш проходит как менструация. Ну, может, чуть более обильная. Вы же, — она вдруг нервно усмехнулась, — мальчики взрослые, от слова «менструация» в обморок не хлопнетесь?