Королевская кровь. Чужие боги
Иногда он уходит в лес, чтобы побыть одному. Иногда одной нужно побыть ей. Иногда он закрывается в лаборатории и надевает наушники, чтобы не слышать ничего.
Эти минуты, а то и часы тишины ему очень нужны. Но потом он возвращается – и никогда не согласился бы вновь жить без своих девочек.
И когда Макс вынырнул и схватился руками за кромку берега, ему пришлось, тяжело, рвано дыша, еще несколько раз окунаться в воду с головой под внимательными и сочувствующими взглядами неши. Чтобы не завыть и не заорать от тоски.
* * *
Алина очнулась в королевском лазарете под писк приборов. Она села на кровати, пошатнувшись, пытаясь сфокусировать зрение. Около соседней койки суетились врачи и виталисты. На какой-то момент они расступились – там лежал лорд Тротт, и монитор сердечного ритма пронзительно, болезненно пищал на одной ноте.
Принцесса бросилась к Тротту, срывая с себя датчики, трубки, растолкала врачей, затрясла его, зарыдала – но он не шевелился, не откликался, и датчик продолжал пищать, словно подводя острым ножом линию по ее сердцу и делая мир черно-белым, выцветшим, неважным.
А затем она увидела себя среди сестер, которые спрашивали о Лортахе, – а она ничего не могла рассказать. Увидела, как просит ректора Свидерского помочь ей посетить дом Тротта – потому что она его вдова и имеет на это право – и там долго-долго сидит на диване перед тем столом, который отшвырнула визгом во время единственного прошлого визита.
А затем переезжает туда, равнодушно пропуская мимо ушей запреты сестры.
Увидела учебу в магуниверситете. Разговоры с Матвеем – ему единственному, наблюдавшему все ее глазами, она смогла рассказать все, и рассказывать снова и снова. Работу на кафедре. Первый поцелуй с Матвеем после защиты кандидатской. Его внимательность и терпеливость.
Рядом с Матвеем ей теплее, но мир он раскрасить не в состоянии – и Алина отказывает, когда друг делает ей предложение. У него должна быть та, для кого он будет всем миром.
Однажды она заходит в лабораторию Тротта и читает его записи. И мир будто становится чуть ярче, когда она смотрит на аккуратный почерк и четкие списки ингредиентов. Когда произносит рецепты вслух – лорд Макс словно стоит рядом, усмехаясь и поправляя. Когда она пробует готовить по ним, он будто касается ее рук и плеч, будто наблюдает.
Алина находит спасение в продолжении его дела. И мир за пределами лаборатории тоже постепенно снова становится цветным. Не таким, как раньше, – а словно подернутым тленом и пылью. Отныне и навсегда.
На берег ее вынесло мягкой волной, и она осталась лежать на боку, смаргивая воду с ресниц. Соленую воду. Живой, горячий и мокрый лорд Макс поднял ее с земли, заглянул в глаза.
Он был бледным.
– Вы в порядке, Алина?
– Сейчас – да, – ответила она сипло и прижалась к его груди. – Сейчас все в порядке, лорд Тротт.
* * *
А Четери не наблюдал ничего ужасного или тяжелого. Мастер с восторгом смотрел на разворачивающиеся перед ним картины божественной битвы – гигант в ртутном слитном доспехе бился с богом-пауком. Вставали дыбом гигантские пласты земли, били ввысь огненные фонтаны и реки поднимались стенами, и моря испарялись за миг, и вдали сражались еще несколько таких же исполинских фигур. Вета-Океан был прекрасен и мощен, быстр так, что движения можно было угадывать, а не видеть, и в руках держал огромный щит и тонкий меч, которым успевал отбивать удары четырех рук-лап бога-Паука.
Чет повторял и запоминал каждый удар, каждый выпад – потому что оба были изумительнейшими бойцами. Вета был быстрее, но у Нервы чувствовался тот опыт, который заставляет экономить удары, ожидая крошечной ошибки противника. Вета был гибче, но Паук – мощнее.
И в момент, когда в щит полетела огромная сеть, разрезая его, Четери вдруг оказался в теле бога-Океана. Это его щит, разрушаясь, был брошен на храм отца-Солнца, чтобы оставить хоть какую-то надежду Лортаху. Это его доспех пал под ударами кривых клинков, это его опутали сетью и пригвоздили к земле, и его снедала невыносимая тяжесть и бессилие, пока Нерва, проткнув грудь, забирал его силы.
Левую руку обожгло холодом, в легкие чуть не хлынула вода, и Чет, сжав кулак, вынырнул, вдыхая воздух, и снова нырнул, рванул вперед, за ускользающим видением. Озеро качнуло его удивленной волной – и снова выбросило в тело бога-Океана, но теперь уже в начале битвы. Чет увидел, как из сияющих врат в небе спускаются четыре чудовищных бога, за плечами каждого из которых вьется тень. Как бросаются вперед четыре исполина – братья и сестры, – а мать-Хида собирает всю мощь, чтобы извергнуть захватчиков.
И вновь встает против Веты-Океана бог-Паук, разматывая свою сеть, и вновь начинается бой – но теперь уже руки Чета наносят удары, и щит Чета рассыпается на осколки, и тело Чета режут и жгут нити сети.
Он вынырнул, улыбаясь, и лег звездой на поверхность воды, запоминая, запечатлевая в памяти то, что он увидел.
Мастер Фери говорил «Всегда учись там, где можно научиться, и улыбайся, если тебе удалось».
И Чет улыбался.
* * *
Алина
– Вы прошли очищение озером, гости, и возродились ныне частью народа тимавеш, – торжественно говорила старшая неши Одекра. – Теперь вы наши ге́си, братья и сестры. Если Ледира вас выпустит, вы всегда можете вернуться сюда, получить защиту и кров. Помните об этом.
Барабаны и дудки за озером играли оглушающе громко, и принцесса надеялась, что защита местной богини не пропускает звуки – иначе бы ночью они разлетелись на десятки километров и наверняка были бы слышны и на другой стороне равнины.
– Благодарю, – ответил за всех Тротт. Голос его звучал глухо. Алина, вымотанная видением, опустошенная, так и прижималась к его груди щекой, не в силах пока отступить. И, на удивление, лорд Макс тоже не отстранялся, как в предыдущие дни, – наоборот, рука его лежала у нее на затылке, грея сквозь мокрые волосы, и сердце колотилось гулко, тяжело, с каждым ударом окатывая ее щеку холодком.
– Я ведь понимаю тебя, колдунья, – вдруг неуверенно проговорил Четери на лорташском, и принцесса пораженно повернулась к нему, осознав, что и она гораздо лучше понимает речь неши. Тротт заинтересованно хмыкнул. Слова у дракона шли тяжело, будто он прислушивался к себе.
– Конечно, понимаешь, – ничуть не удивилась Одекра. – Ты же теперь тимавеш, наш язык – твой язык, наши боги – твои боги.
– А боги тимавеш не ревнивы? – спокойно поинтересовался дракон. – Я уже служу своей богине-матери и богам своего мира, колдунья.
– Были бы они ревнивы, разве получил бы ты в дар фису? – ответила неши с упреком, и Четери склонил голову, принимая его. – И разве я сказала, что нужно отречься от своих богов? Наши боги – это мир, а не война и смерть, им нет нужды относиться к другим с ревностью и злостью.
Алина даже в своем подавленном состоянии хотела ответить, что война и смерть – это не всегда плохие боги, но Тротт чуть пошевелился и приобнял ее крылом, словно останавливая.