Любовь зла
Первым делом направилась к замдиректора — к счастью, она ещё не успела уйти домой.
— Здравствуйте, Полина Григорьевна!
— А, Настюша, — видная женщина лет пятидесяти, с аккуратным макияжем и хорошо одетая, еле заметно скривилась. — Здравствуй-здравствуй, с чем пожаловала?
— Скажите, а нельзя ли завхоза как-то… призвать к порядку? Он сегодня пьяный на работе…
Полина Григорьевна тяжело вздохнула:
— А что ты с ним сделаешь?
— Ну не знаю, пригрозить увольнением…
— Он знает, что это всё пустые угрозы. Заменить-то его некем.
— Но может, всё-таки кто-то найдётся? Хотя бы попробовать поискать…
— Милая моя, — тон Полины Григорьевны заметно похолодел. — Ты думаешь, тебе виднее? Думаешь, я не искала? Тебя, вообще, как это задевает?
— Да вы же знаете, мне "помощничка" подкинули, Мелехина этого… Короче, Саныч по пьяни ему ногу повредил.
— Как?! — ахнула замдиректора. — Да ты в своём уме? Ты как додумалась сына мэра к этому алкоголику отправить?! Если жить надоело, хоть о нас подумай! У нас и так в этом году финансирование урезали — хочешь, чтобы мы совсем по миру пошли?!
Я даже рта не успела раскрыть в своё оправдание — Полина Григорьевна безапелляционно заявила:
— Больше никаких глупостей! Пусть будет рядом с тобой, под присмотром и без травм! Дай ему книжку — пусть читает детям вслух — и хватит с него. Нам проблемы не нужны!
Я тяжело вздохнула. Ну вот, сходила справедливости поискать. Теперь буду сама с Ярославом весь оставшийся месяц мучиться.
Откровенно говоря, иногда мне казалось, что администрация детдома живёт не так уж плохо и могла бы выделить часть своих доходов на улучшение хозяйства заведения, но ведь я не знаю точно: может, они эти деньги вовсе не здесь получают, а, допустим, от супруга — не станет же Полина Григорьевна перекладывать ставку завхоза на карман мужа. Но результаты переговоров меня совсем не обрадовали. Я-то хотела сбагрить Мелехина-младшего кому-нибудь понадёжнее, чем Саныч, а в итоге этим кем-то оказалась сама. Сколько же он крови свернёт мне своими капризами — и представить страшно! Он никогда не поймёт мои мотивы, никогда не проникнется любовью к брошенным детям. Ему это физически сложно: у него ведь не вырабатываются соответствующие гормоны, и он с детства приучен думать только о самом себе.
Глава 8. Популярная девчонкаЯрослав
Я перепортил целую тонну бумаги, но смог вырезать всего пару приличных заготовок для аппликации — и те моя коза-надсмотрщица забраковала. Думаете, она сама пришла освободить меня с этой галеры? Чёрта с два! Я добрых полчаса прослонялся по ветхому мрачному дому в поисках Анастасии после того, как еле смог встать с лавки: нога затекла страшно — совсем перестал её чувствовать, а когда двинулся в путь, то еле удержался от воя. Такое ощущение было невыносимое, что хотелось её отпилить, чтобы перестать это чувствовать. Докторша, блин, спасательница! Так залечила порез, что пришлось конечность ампутировать. И ведь даже проведать не пришла, зараза… Кое-как ноге полегчало, и я отправился искать девчонку — кажется, ни одного угла не пропустил, даже под лестницы заглядывал. Потом обежал прогулочные площадки и тут наконец догадался спросить у проходившей мимо неопрятной матроны в сером халате. Она объяснила дорогу к нужной группе, и я, ещё немного поплутав, наконец нашёл искомое. Разумеется, с порога выразил недовольство:
— Где, блин, тебя носит? Я там вечно, что ли, должен сидеть с этими твоими аппликациями?
Анастейша тяжело вздохнула:
— Я просто подумала, вам нужен покой…
— Ага, батя мне такой покой устроит, когда не обнаружит ни одной истории за целый день отработки…
Девчонка охнула и хлопнула себя ладошкой по лбу. Забыла! Вот идиотка.
Я опять набросился на неё с претензиями, но тут вдруг какой-то шкет в грязной майке и драных шортах подошёл ко мне вплотную и борзо так говорит:
— Эй, дядя, не обижай нашу Настю!
— А то что? — ухмыльнулся я.
— А то мы тебя выгоним и больше не пустим!
— Ага, ну попробуй… — я встал в стойку, как на тренировках по боксу (случился как-то у бати бзик меня в секцию отправить классе в седьмом, но эта пытка, к счастью, быстро закончилась).
Мальчишка не будь дураком — двинул меня своей убогой сандалькой прямо в забинтованную ногу. Я снова удержал вой — но в этот раз смог только сдавить его до глухого стона — и плюхнулся на стоявший рядом детский стульчик, который жалобно скрипнул подо мной.
— Да, парень, ты силён! — прошипел я сквозь зубы. — Знаешь, куда бить. Талант налицо…
Настя поспешно склонилась надо мной с перекошенным от страха личиком, потянулась тонкими пальцами к завязкам бинта.
— Всё норм! — сказал я хрипло. — Он не в рану попал, просто там отёк вокруг…
Не зная, что ещё сделать, она опять погладила мою коленку и подула на голень. Меня внезапно окатило мурашками, как из ведра. Чёрт, странно её прикосновения действуют! Такие осторожные, будто не рукой, а пёрышком гладит, а ощущение такое острое, словно меня через мясорубку прокручивают…
— Простите, Ярослав Дмитриевич, что оставила вас так надолго… Меня дети постоянно отвлекают: то одно, то другое… А вам, я подумала, одному интереснее… то есть, лучше… в том смысле, что отдохнуть в тишине…
— Хорош оправдываться! — строго прервал её я. — Давай сторис записывать. — И принялся раскладывать на коленях произведения своего неумелого искусства.
Настя, которая уже успела включить камеру, вдруг рассмеялась, прикрывая рот ладошкой.
— Это что?
— Заготовки твои для аппликаций, что непонятного?
— Ярослав Дмитриевич, да трёхлетки, для которых вы их делали, лучше бы вырезали…
— Ну ты капец безжалостная! Могла бы и поддержать начинающего… вырезальщика.
— Простите. Не хотела вас расстраивать, но это… боже, сколько бумаги испорчено…
— Да не парься, бумагу я завтра принесу. А вот, смотри, эти, вроде, получше, — и показал ей свою гордость.
— Хм… — Настя молча нахмурилась, явно опасаясь опять ляпнуть что-то нелицеприятное.
— Блин, Анастейша, да как ты… — Я повернулся к мальцу, каких несколько стояло возле нас, с любопытством присматривавшихся к принесённым мной артефактам: — Она всегда такая злая и беспощадная к людям?
Парнишка отрицательно покачал головой и промямлил:
— Настя очень доблая.
— Видимо, только к маленьким людям, — буркнул я и принялся безжалостно сминать результаты своего долгого и упорного труда.
— Подождите-подождите! — запищала девчонка. — А сторис?
Я махнул рукой: