В шаге
– До завтра, – ответил он с сочувствием. – Сейчас всё ускорилось, Артём Артёмович. Если завтра в это же время не подтвердите согласие, Явольский колебаться не станет.
– Понял, – ответил я, – но желание даже Явольского меня не подтолкнёт, если это что-то нарушит в моей работе.
– Вы кремень, – сказал он с уважением. – Старой закалки.
Я подумал мрачно, что «старой закалки» теперь больше оскорбление, чем похвала, хотя сам директор так не считает. Он сам как раз старой, надёжной и добротной, слово всегда твёрдо, сам прям и честен. Уж его возможности нейролинка пугать не должны точно.
– И ещё, – сказал он, словно только что вспомнив, хотя, как показалось мне, придерживал под конец, – там будет отдел по сохранению секретности. Увы, так надо. Сейчас целый ряд силовых и прочих ведомств пытаются подмять работы по нейролинку по соображениям государственной безопасности… Пока человечество разделено на страны и народы, такое распыление средств и дублирование работ будет. Всё ещё будет.
Я вздохнул.
– Скорее бы воссоединиться.
– Да, скорее бы, – согласился он. – Но это желание учёных, а простые люди всех стран честно и совершенно искренне жаждут вцепиться в глотки соседей. На уровне стран и блоков. Все с благими целями и намерениями, как же иначе!
– Словно у простых они есть, – сказал я горько. – Сергей Павлович, я понял. Как всегда, отстали, как всегда, на рывке, надрывая жилы, а теперь догнать и обогнать. Потому и такие деньги! Надеюсь, не у сирот отняли…
– И полномочия, – уточнил он с подъёмом в голосе, не слушая моих опасений. – Будете царь и бог. Никаких стеснений! Только быстрее выдавайте результаты. Конечно, контроль за вами, как же без него, но контроль – не вмешательство. Помните, если удастся с нейролинком, ваше желание будет исполнено!
Я уточнил с опаской:
– Какое? А то у меня с желаниями…
– Народы сольются, – сказал он очень серьёзно. – Будет единое человечество… с единым правительством. Будет даже не правительство, с нейролинком необходимость в нём отпадёт, а полное и прозрачное координаторство. Проникнитесь!
Я в самом деле ощутил, как дрожь пробежала по телу. Страшновато чувствовать такую ответственность, до этого всегда был за чьей-то широкой спиной.
Он как будто прочёл мысли, сказал отечески:
– Пора, Артём Артёмович, пора. Тесты показывают, вы созрели для роли руководителя чего-то большего, чем ваша великолепная команда разработчиков. Пора брать груз потяжелее. В этом счастье настоящих людей.
Я пробормотал:
– Если вы так считаете… Но всё же будут проблемы с силовыми структурами?
Директор отмахнулся, как от комара.
– С силовиками как раз не будет.
– А с кем?
Он вздохнул, развёл руками.
– Чувствуете, что обязательно будут?.. Ну как же без этого… Не одно, так другое. Сейчас все, как вы знаете, взялись за этику. Даже дворники о ней талдычат в соцсетях. А сети оказались грозным оружием!.. Что уж говорить о политиках? Защищая от нас этику, так они преподносят своё копошение, делают карьерку…
Я изумился:
– От нас?
– Так они объясняют, – пояснил он. – Защита этики… то есть этических принципов, на которых базируется наша цивилизация, очень доходное дело. Тем более что это мы и атомную бомбу придумали, и ГМО, и океан загрязняем…
– Ну да, ещё бы…
Он подумал, всё ещё рассматривая меня как бы заново, произнёс, всё ещё не отрывая от моего лица взгляда:
– Есть ещё одна загвоздка, Артём Артёмович…
Я насторожился, директор что-то мнётся, недоговаривает, но сейчас, похоже, должен сказать нечто такое, что и самому не нравится.
– Слушаю, Сергей Павлович.
Он сказал со вздохом:
– На вас ляжет… будет возложена огромная ответственность, Артём Артёмович. В первом транше вашему институту перечислят полтора миллиарда долларов, решение уже принято. Во втором восемьсот миллионов, но это ещё не точно.
– Ого, – сказал я обрадованно и вместе с тем испуганно, – такие деньги выделялись разве что машиностроению! Когда поднимали его с колен. И на лунную программу вместе с ледоколами…
Он чуть наклонил голову, не сводя с меня взгляда.
– Мы отстали не только с ледоколами. Наших софтовиков обогнала сперва Индия, потом Бангладеш, а сейчас даже Оман, только представьте себе, уже впереди… Правда, в других областях мы многократно нарастили мощь, наши возможности пугают партнёров за кордоном, что хорошо и что плохо. В общем, у нас задача догнать мировую науку и в этой отрасли, иначе сомнут. У вас – особенно. Но большие возможности влекут за собой и огромную ответственность, как уже сказал… или ещё не сказал?
Он снова, как мне показалось, слегка замялся, что совсем не похоже на генерала бронетанковых войск.
– Это понятно, – согласился я. – Но в этой области что-то новое?
Он сказал со вздохом:
– Да. Помимо того что ваша квартира будет усеяна микровидеокамерами, что для вас не новость, вам придётся в некоторых случаях открывать своё сознание полностью… Ну, на том примитивном уровне, что позволяет нейролинк, а потом… потом в самом деле. Не для всех, конечно. Но так как вы отныне имеете доступ к секретным разработкам…
Я ощутил, как по коже прокатило жаром, словно я оказался перед жерлом открытой печи. Директор смотрит с сочувствием, всё понимает, скоро эта судьба ждёт всех. Армия хайтека движется вперёд, но первый ряд обычно гибнет, выживают немногие, что и становятся лидерами для сибирских дивизий.
– Сознание? – переспросил я, стараясь держать голос ровным, но сам ощутил, как в нём проскальзывают хрипловатые нотки страха и неуверенности. – Но нейролинк пока не в силах отделять то, что говорит сознание, от того, что требует наша кистепёрость.
Он вздохнул, в его запавших глазах я прочёл полное понимание и глубокое сочувствие.
– Я понимаю, – проговорил он и наконец-то опустил взгляд. – Но что делать? Ждать нельзя. В интересах, как говорится, общества придётся пожертвовать частью личной жизни. Проявить по старинке сознательность.
Мне почудилось, что хотел сказать не то «Отечества», не то «страны», но об отечестве говорят крикливые суперпатриоты, а о стране те, кто её ненавидит, потому выбрал вроде бы нейтральное слово, хотя к нему тоже можно придраться, настоящее общество – это человечество, от него какие секреты?
– Сергей Павлович, – произнёс я как можно спокойнее, хотя внутри всё прыгает и ходит на ушах, – я хорошо всё обдумаю. И завтра дам ответ.
Он произнёс, как мне показалось, с облегчением:
– Артём Артёмович, я раньше и представить не мог, какую огромную и, безусловно, нужную роль играет жульничество в общественной жизни великих народов!.. И только теперь, когда знаю почему и как на самом деле в нашей стране… и вообще в мире, я страшусь прихода нейролинка третьего поколения! И в то же время знаю, надо.