И сердце на куски (СИ)

Как ни странно, но о Климе я думала редко. Начавшиеся занятия в универе и подготовка к свадьбе занимали все мое время. А постоянное присутствие счастливого Смоленцева еще раз убеждало меня в том, что я правильно поступила, не рассказав ему о нашем маленьком приключении с Климом.
Рядом с Ванькой я не боялась ничего. Он был надежным и преданным. Любящим и искренним. И сравнивать его с опасным и необузданным Горячевым было бы верхом глупости. Однозначно сделать меня счастливой мог только Смоленцев. Он и делал. День за днем. Я даже перестала бояться, что Клим распустит однажды язык. Ведь если бы хотел, то давно бы рассказал. Если только он не извращенец и приберег эту историю для более удобного случая…
Трудно было себя сдерживать в присутствии Клима. Если в его отсутствии я почти не вспоминала о нем, то при встрече меня каждый раз потряхивало. Но я и к этому привыкла. Просто не отходила от Смоленцева ни на шаг и как мантру мысленно повторяла запрет на разглядывание Клима. Это было очень сложно. Потому что несмотря на то, что он был тот еще засранец, все же он еще был и красавчиком. Высокий, спортивный, мускулистый, с тихим грудным смехом и ленивой манящей улыбкой. А взглядом Горячев мог обласкать, убить, но чаще всего раздеть. И он об этом знал и умело пользовался.
До вчерашней ночи у меня все было под контролем. Если не считать того, что Горячеву все же удавалось проникать в мои сны и творить там со мной такое, что я даже боялась думать об этом. Я даже себе не признавалась, что видела его в очередном сне. Так было легче бороться с воспоминаниями.
С каждым днем я чувствовала себя увереннее и, честное слово, не собиралась целоваться с Климом. Но стоило нам остаться наедине, как все пошло наперекосяк. Во-первых, он смотрел на меня так, что кишки в узел скручивались, а ведь недавно сам отчитывал, что не так смотрю на него. Видимо, мы поменялись местами.
А когда Агата отказалась с нами ехать, я вообще испугалась.  Судя по нашему приключению, мой мозг в присутствии Горячева отключался, и контролировать себя и свои действия я была не в силах.
После того, как он дотронулся до меня, у меня вообще все перед глазами поплыло. Ноги предательски задрожали, и я не поняла, почему язык еще слушался меня и каким-то чудом произносил слова. Вроде я даже пыталась отказать Горячеву.
Но это было сильнее меня. Его взгляд, его руки и прикосновение языка. Меня унесло в первые же секунды. Это был мой самый чувственный, самый сладкий поцелуй в моей жизни. Я просто сходила с ума от губ Горячева. Я плавилась, как шоколад на солнце, в его руках. И даже не сразу сообразила, что натворила.
Это был удар. Сильный, сокрушающий. Незабываемый поцелуй и осознание всей правды. Мне хотелось провалиться под землю, когда приехал Смоленцев. Я смотрела на него и не видела. Обнимала и чувствовала, как губы горят от поцелуя другого парня. Поздравляла, а сама не слышала, что говорю. Прижималась к Ваньке и смотрела, как довольный Клим поздравляет моего будущего мужа с победой, не глядя в мою сторону. Он уехал первым и даже не посмотрел на меня. А я стояла и не знала, что делать. Это все зашло слишком далеко.
Я не могла забыть то, что произошло. Мне кажется, когда Ванька целовал меня на прощание, я думала о Климе. Когда я засыпала, то тоже думала о Климе. Во сне по привычке я снова думала о нем. И сегодня весь день я не могла выкинуть Горячева из головы.
Мне неопытной, совсем юной девчонке следовало рассказать все маме. У нас с ней были вполне доверительные отношения, и ее совет мог бы все исправить. Но я испугалась. Просто струсила и промолчала. Ведь я же умница, красавица и все мои поступки правильны и совершенны. Лучше уж самой переварить все и забыть. Правда мне пришлось расхлебывать такую кашу, которой я наглоталась на всю жизнь вперед. Но это было все потом. А сейчас, отказавшись от поездки с Ванькой и сославшись на усталость, я исходила всю комнату вдоль и поперек, стараясь не думать о Климе и его губах.
Ничего не получалось.
 
Приготовив себе горячего шоколада и забравшись с ногами на подоконник в своей комнате, я не успела сделать даже глотка. Потому что просто офигела.
Клим Горячев, оперевшись накачанной задницей на капот своей машины, стоял собственной персоной во дворе под моим окном.
  С подоконника я соскочила, как ужаленная, расплескав на себя горячий напиток. Обожженные горячим кофе бедра на некоторое время отвлекли мое внимание от окна. А как только боль отпустила, то я поняла, что боюсь сделать хотя бы шаг. Клим Горячев около моего дома – это из области фантастики. Ну, или я просто сошла с ума.
Осторожно я прокралась к окну и едва высунулась, а потом резко села. Он и вправду был там, и смотрел прямо на меня.
Какого черта он там делал и что ему нужно?
Мое сердце колотилось как бешеное, а руки дрожали от волнения. Я могла ожидать этим вечером чего угодно, даже разъяренного Смоленцева, который каким-то образом узнал мой грязный секрет, но точно не Горячева.
Вчера, как только поздравил Смоленцева с победой, он сорвался с места, так, словно за ним гонятся все черти ада, и уж точно не планировал приезжать ко мне в гости. А сегодня караулил под моими окнами.
Я не вышла к нему. Хотя от любопытства пятки чесались. Но мне хватило приключений с ним с головой. Я и так не знала, что делать и что сказать Смоленцеву. И стоит ли вообще ему что-то говорить?
И вообще, если Климу есть что мне сказать, то он всегда может найти меня через Ваньку, ну или хотя бы днем, когда не так темно и безлюдно. Уединение с ним как-то настораживает и пугает.
Я весь вечер ходила из угла в угол, периодически поглядывая в окно. Горячев не уезжал. А я старалась держать себя в руках. Спать легла, проклиная его, как только можно. За вечер он своим присутствием внизу все нервы мне вытрепал. Я даже не помнила, как вырубилась. А когда проснулась посреди ночи, то сразу же кинулась к окну.
Клима на улице не было. Но его машина по-прежнему стояла под моими окнами.
- Вот придурок, – простонала я, снова забираясь под одеяло.
Что ему было нужно?
Уснуть у меня больше не получилось. Я ворочалась и вместо того, чтобы грызть себя за содеянное, я думала о парне, который сидел в машине в нескольких метрах от меня. И нет, я не проклинала его. Я вспоминала его руки и губы. Вспоминала время, проведенное с ним.
И так до тех пор, пока на улице не забрезжил рассвет. Я снова поднялась и подошла к окну.
Горячева не было.
И у меня словно камень с души упал. Только ненадолго.
В девять приехал Ванька. Довольный и выспавшийся. В отличие от меня.
До свадьбы оставалось чуть меньше трех недель. А у нас еще было море нерешенных вопросов. Регистрация, фотограф, украшение ресторана и меню, алкоголь, свидетели. Вроде со всеми уже договорились, но каждый раз всплывал какой-нибудь нюанс, требующий нашего внимания или присутствия.
Сегодня мы должны были ехать в ресторан и утверждать меню. А я чувствовала себя, как разбитое корыто.
- Устала? – Смоленцев покрывал мое лицо и шею легкими поцелуями, пока мама накрывала на стол на кухне.
Мы сидели в моей комнате на кровати. Я устроилась на его ногах, оседлав бедра.
- Немного, – врала я, не зная, как сказать ему правду.
В книжках и кино я всегда осуждала, что люди, оказавшись в подобной ситуации, тянут кота за хвост, уверенная, что я бы так не поступила. Но в реальности все было сложнее.
Руки Смоленцева скользнули под мой свитер. Его шустрые пальцы оставили горячий след на животе и проворно подлезли под лифчик. Сжав мой сосок, Ванька принялся изощренно его потирать. Было приятно. Очень. Но мозг, как с Климом, не вынесло. Я помнила, где я и с кем.
Ужаснулась тому, что, находясь в интимной ситуации с женихом, я думаю совершенно о другом парне. Закрыв глаза, чтобы не выдать себя с головой, я тихо попросила:
- Поцелуй меня, по-взрослому. Прям чтобы ах….
- Не могу, сладкая, – просипел Ванька, я ощутила, как бугорок в его брюках стал намного внушительнее и тверже. – Трахаться хочу. С тобой. Аж пелена перед глазами. Если поцелую, то, блин, даже мамы твоей не постесняюсь.