Любовь-война

В душе по-прежнему печет, хотя пожар уже стих, оставив после себя черные пепелища. Кое-где еще тлеют красные угли, и дымится земля, но всполохов больше нет. Лишь черная смолянистая мгла.
Через какое-то время мама садится на пол рядом со мной и ласково гладит по волосам. Не упрекает, ни о чем не спрашивает, ничего не говорит. Слегка приподнявшись на локтях, кладу голову ей на колени и тихо всхлипываю.
Я не понимаю, что доставляет мне больше боли: истерзанное тело или загнанная в сердце ядовитая стрела предательства. Да, Шульц опять сделал это. Грязным пальцем залез в мою незаживающую рану и расковырял ее.
Он ведь прекрасно знал моего отца – единственного человека на Земле, которого я реально боюсь. Знал, как тот отреагирует на найденные в моем рюкзаке сигареты, и все равно подкинул мне их. Знал – и не пощадил.
Зеленоглазый дьявол. Ирод. Нечеловек.
Я знаю, уже сотню раз говорила, что ненавижу его, но, оказывается, это было не то. Не настоящая ненависть, пластиковая. С привкусом ванили и отголосками прежних теплых чувств.
Но сейчас все изменилось. Сейчас я ненавижу его всеми опаленными фибрами своей души. Всем нутром ненавижу.
И он обязательно поплатится за то, что сделал. Слово даю.
 
* * *
- Крис, ну ты где? – голосит в трубку Димка Бубнов. – В два часа договаривались же встретиться!
- Я не пойду, - хрипло отвечаю я, рассматривая свое отражение в зеркале.
Следы от ремня на коже местами напоминают глубокие царапины, а кое-где превратились в пугающего вида кровоподтеки. В таком виде не то что на карьер ехать – на улицу выходить стыдно. Именно поэтому с молчаливого согласия родителей я и пропустила два дня учебы.
- Как это не пойдешь?! – восклицает приятель. – Вся стая в сборе.
Открываю рот, чтобы выдать заранее придуманную байку о простуженном горле, когда из динамика доносится невнятный шорох, а через секунду с слышу требовательный голос Черепа:
- Кавьяр, это что еще за новости?
- Привет, Олег, - стараясь сохранять спокойствие, говорю я. – У меня… Эм… Горло болит. Поэтому сегодня без меня.
- Что-то по голосу непохоже, что у тебя ангина, - скептически отзывается вожак.
Вот блин! Надо было сказать, что у меня болит живот, а не горло! Это бы он никак не проверил!
- Ну так… У меня несильно, - пытаюсь выпутаться я.
- Так раз несильно, может, все же пойдешь? – не унимается он.
- Нет, я, пожалуй, отлежусь…
- Окей, делай, как знаешь, - после небольшой паузы выдает он и, едва я успеваю расслабиться, добавляет. – Только выйди ненадолго, мне тебе кое-что передать нужно. Через три минуты буду у твоего подъезда.
- Что передать? – вновь напрягаюсь я.
- Увидишь, - коротко отвечает он и сбрасывает вызов.
Недоуменно хлопаю глазами, пытаясь придумать выход из столь щекотливой ситуации. В итоге решаю облачиться в кофту с рукавами и джинсы – так шансы на то, что Череп заметит ужасные отметины папиного ремня, сводятся к минимуму.
Толкаю подъездную дверь, и лица тут же касаются горячие лучи солнца. На улице, должно быть, не меньше двадцати пяти градусов. Весна в этом году аномально теплая.
- Привет, - улыбаюсь я, заметив Олега, сидящего на скамейке под тополем.
- Ну привет, - его цепкий хищный взгляд окатывает меня с ног до головы. – Не жарко тебе? На улице духота такая, а ты в джинсах.
- Нормально, я ж мерзлячка, - жму плечами я, пальцами натягивая рукава своей кофты пониже и осторожно присаживаясь рядом с ним. – Так что ты хотел мне передать?
Череп продолжает буравить меня взглядом, а все мои внутренние силы уходят на поддержание маски беспечности на лице. Да что ж он так пялится?
- Что с губой? – неожиданно спрашивает Олег.
Черт, все-таки заметил.
- Да так, пару дней назад прикусила неудачно, - говорю я, слегка посмеиваясь. – Зато теперь знаю, что есть на ходу – плохая идея.
- Да что ты говоришь? – задумчиво тянет парень, а затем резко хватает меня за руку и рывком задирает мой рукав, обнажая предплечье, кожа на котором исполосована ранами. Не слишком глубокими, но тем не менее.
Испуганно дергаюсь в сторону, но Череп сильнее меня: не церемонясь, он оттягивает ворот моей кофты, спускает ее с плеча и несколько мгновений мрачно разглядывает особенно жуткую ссадину в области ключицы.
- Это Шульц сделал? – отчего-то шепотом спрашивает он.
Что? Неужели Череп всерьез думает, что я позволила бы Андрею избить меня ремнем? Ну, это уже смешно!
Собравшись с духом, решаю рассказать вожаку всю правду, но тут меня внезапно осиняет: это ведь и впрямь сделал Шульц! Пусть не своими руками, но все же! Это он подкинул мне чертовы сигареты, обнаружив которые, отец меня жестоко выпорол. То есть по факту в произошедшем виноват именно мой враг номер один.
Я колеблюсь всего долю секунды, а затем желание отомстить пересиливает, и, опустив глаза в землю, я тихо говорю:
- Да, это он.
    
Глава 30
Андрей
 
В итоге на выходных тренировка по баскетболу не состоялась, и я, не сильно расстроившись, отправился к Симоновой в гости. Купил ее любимые шоколадные конфеты и даже винца прихватил. Оно недорогое, конечно, но по шарам Динке все равно должно дать. А мне именно это и нужно.
- Привет, Андрюш, - она встречает меня у порога в коротеньком шелковом халатике с забавными рюшками на подоле. Эротично, однако.
- Привет, - захожу в квартиру и приникаю к ее губам.
Поцелуй, как всегда, получается чересчур мокрым, потому что Динка по необъяснимым причинам вырабатывает слишком много слюны. Иногда я в ней прям захлебываюсь, ей-богу… Но поделать ничего не могу. Не скажешь же девушке, чтобы контролировала свое слюноотделение? По-любому обидится.
- Это тебе, - просовываю между нами пакет с гостинцами и, пока она относит его на кухню, потихоньку вытираю рот и подбородок. Ох, и намочила же она меня!
- Я картошку по-французски приготовила, будешь? – интересуется Дина, доставая из духовки ароматное блюдо.
- Давай, - соглашаюсь я.
По-быстрому споласкиваю руки и сажусь за стол, наблюдая за тем, как ловко Симонова орудует ножом и лопаткой, раскладывая еду по тарелкам. Отчего-то в голове внезапно вспыхивают воспоминания об ужинах у Кавьяров. Тетя Юля всегда так вкусно готовила, ничего лучше в жизни не ел. Интересно, Кристинке передались ее кулинарные навыки?
Фантазия тут же генерирует картинку, на которой Крис хлопочет на кухне: режет хлеб, солит суп, облизывает ненароком обожженный палец… И при этом, кроме фартука, на ней ничего нет.