Любовь-война

После активного дня, проведенного на озере, в теле скопилась приятная усталость. Я блаженно вытягиваю ноги и закидываю в рот крупную чипсину, предвкушая очередную разгромную сцену, где ученый Брюс Беннет превратится в зеленого великана и станет яростно крушить все вокруг.
Однако моим ожиданиям не суждено сбыться. Внезапно экран телевизора гаснет, и в комнате воцаряется кромешная тьма.
- Это че еще такое? - удивляется Кристина.
- Не знаю, - безуспешно жму кнопку включения на пульте.
Через пару секунд в комнату залетает мама. Это я по голосу понял.
-  Свет отключили, - констатирует она. - Наверное, уже до завтра.
- Ну вот, - разочарованно тяну я. - Мы даже фильмец досмотреть не успели.
- Потом досмотрите! - ей ничуть нас не жаль. - Да и время уже позднее! Давайте-ка спать!
Перечить моей маме - гиблое дело, и мы с Крис прекрасно это знаем. Задевая углы и спотыкаясь об плинтусы, расстилаем кровать, и девчонка забирается на нее с ногами. Во время наших совместных ночевок я уступаю ей свое спальное место, а сам ложусь на матрасе на полу. У нас так с детства повелось.
Принимаю горизонтальное положение и несколько минут слушаю тишину. Сна нет ни в одном глазу и я, слегка повернув голову, гляжу на подругу.
- Крис, ты спишь? - шепотом интересуюсь я.
- Нет, а ты?
- Нет.
Повисает небольшая пауза, а затем я продолжаю:
- Слушай, ты извини меня за мои слова перед твоим прыжком с тарзанки. Я знаю, что ты очень храбрая, даже храбрее, чем многие пацаны в стае. Меня иногда поражает твое бесстрашие, ты ведь совсем-совсем ничего не боишься!
- Спасибо, - Кристина поворачивается набок, я вижу, как в темноте поблескивают ее черные глаза. - Но на самом деле это не так.
- Что именно?
- Ну, что я ничего не боюсь.
- А что, боишься? - не веря своим ушам, я приподнимаюсь на локте.
- Ты умеешь хранить секреты? - немного помолчав, отзывается Крис.
- Конечно, бро, я могила!
- Поклянись на мизинчике, что никому не расскажешь, - девчонка протягивает мне руку.
- Клянусь, - обхватываю ее мизинец своим.
- Как думаешь, почему я никогда не езжу в лифте?
- Потому что взбирание по ступенькам - это тоже спорт? - неуверенно отвечаю я.
- Нет, потому что я очень боюсь маленьких закрытых пространств.
- Да ну? - я аж сажусь от удивления. - Так у тебя, получается, эта... Ну... Блин, как ее?
- Клаустрофобия, - подсказывает Крис. - Да, именно она. Как-то в детстве, еще до переезда сюда мы с родителями ходили в парк аттракционов, одним из которых была зеркальная комната или точнее зеркальный лабиринт. Я зашла туда вместе с другими ребятами, а потом потерялась. Начала паниковать, звать на помощь, но поблизости никого не было... Я жутко испугалась, пространство давило, мне казалось, что я начинаю задыхаться в этом беспросветном лабиринте...
- И как ты выбралась?
- Я начала так истошно вопить, что на мои крики сбежались сотрудники парка. Они вытащили меня из лабиринта в полубессознательном состоянии.
- Обалдеть, - потрясенно выдаю я. - Но что именно тебя так напугало?
- Не знаю, не могу объяснить. Там было так тесно... Создавалось ощущение, будто я вот-вот задохнусь... Словно меня в гроб заживо положили, понимаешь?
- Жуть, - ежусь я.
- Вот такая вот история, - подытоживает подруга. - С тех пор я в лифты и другие замкнутые пространства ни ногой.
- Спасибо, что рассказала, Крис, - я дотрагиваюсь до ее ладони и стискиваю пальцы. - Теперь я по крайней мере знаю, что ты тоже живой человек, а не чертов киборг.
     
Часть 3. Роковое лето.
   
Глава 10
Кристина
 
Позавчера мы с Шульцем наконец заехали в лагерь и немного тут обосновались. Воспользовавшись тем, что в комнате, кроме меня и вечно печальной Марины, никого нет, достаю из укрытия свой дневник и делюсь с ним впечатлениями.
Лагерь большой и не такой уж древний, как писали в отзывах в Интернете. Наши вожатые, Борис и Ольга, на первый взгляд, неплохие ребята - активные и с чувством юмора. 
В целом мне пока здесь нравится, но парочка неприятных моментов все же есть.
Разочарование номер один: мальчики и девочки живут в разных домиках, а значит, чтобы повидать Шульца мне придется тащиться к нему через улицу.
Разочарование номер два: я делю комнату с пятью визгливыми курицами, у которых вместо мозгов сахарная вата, а вместо одежды - до противного розовое тряпье. Будто они коллективно его в марганцовке стирали.
Разочарование номер три: еда тут не сильно отличается от домашней, и на обед дают суп (а я терпеть не могу жидкую пищу).
Захлопываю дневник и, убедившись, что Марина как всегда погружена в свою печаль и не наблюдает за мной, засовываю его в небольшую дырку в матрасе, которую собственноручно проделала вчера ночью.
- Ты на полдник идешь? - на ходу бросаю я ей.
На самом деле мне без разницы, но ее лицо грустного спаниеля вызывает во мне нечто, напоминающее жалость.
- Не хочется, - бесцветно отзывается Марина, и я, пожав плечами, выхожу из комнаты.
Наверное, мне никогда не понять всю эту девчачью меланхолию. Как можно киснуть и горевать, когда за окном пляшет лето, а родители за десятки километров от тебя? Не подумайте, я люблю своих предков, но два дня, проведенные без их неустанного контроля, стали для меня поистине восхитительными.
Нагоняю свой отряд у самого входа в столовую, примыкаю к компашке весело болтающих пацанов и мы, перекидываясь беззлобными колкостями, занимаем большой стол у окна. Меня совсем не напрягает, что я единственная девчонка среди них, давно привыкла к такому.
Парни тоже особо не переживают из-за моей половой принадлежности, потому что я сразу правильно себя поставила. Показала, что я не одна из тех нюнь в глупых гольфах, которые, тихо перешептываясь, сидят за соседним столом.
Для этого всего-то и нужно было отвесить Даньке Петухову подзатыльник за то, что назвал меня "конфеткой", смешно пошутить над трясущимися при ходьбе складками жирной Ани и получить от Шульца подтверждение того, что мне не стоит труда уложить на лопатки любого мальчишку, даже если он крупнее меня.
Кстати говоря, лидерские качества Андрея и здесь дали о себе знать. Без понятия, как у него это выходит, но к концу третьего дня пребывания в лагере он уже успел расположить к себе практически всех парней из нашего отряда. Даже хамоватого выпендрежника Вовку Еремеева, чей грязный язык иногда так и хочется вымыть с мылом. Я совсем не считаю себя святошей и ханжой, но его непрекращающиеся шутки ниже пояса даже мне успели поднадоесть.