Пари на любовь

С того времени у нас с ней шла неустанная незримая битва за то, чтобы быть первой. Во всём. Да ещё и родители, сами того не ведая, нас подстёгивали, ещё больше усугубляя и без того болезненную страсть.
– Кто первый съест кашу, тот получит конфетку, – говорила мама.
– Кто первый решит задачу, тому дам сто рублей, – сулил отец.
И так до бесконечности. Потом уже нас и подстёгивать не надо было. Мы сами:
– Спорим, эту четверть я закончу лучше, чем ты.
– Спорим, я по физ-ре пробегу круче тебя.
– Спорим, я сделаю тебя в теннис.
– Спорим…
Порой это доходило до абсурда.
Сейчас мы, конечно, спорим гораздо реже, но и ставки выросли.
Последний раз – пять месяцев назад – я продула Инке свою самую большую ценность: коллекционную куклу-балерину. Мамин подарок на шестнадцатилетие. Последний её подарок…
Кукла была сделана на заказ для мамы каким-то её давним поклонником, и в крохотном фарфоровом личике угадывались мамины черты. Мама ведь раньше, до встречи с папой, сама серьёзно занималась балетом. К куколке прилагалась подставка – небольшая коробочка с механическим заводом, а сверху круглый диск. Если завести до упора, то из коробочки звучала музыка – тема Одетты из «Лебединого озера». При этом диск начинал вращаться и казалось, что это балерина танцует, кружась. В детстве мы слёзно выпрашивали её у мамы поиграть, но нам разрешалось только смотреть, не касаясь руками.
Ещё у мамы из заветных ценностей был медальон – его она подарила Инке. Но она его почти сразу потеряла. И с тех пор постоянно посягала на мою балерину: то хотела обменяться, то предлагала пари, но я всегда отказывалась. Кроме вот последнего раза.
Тогда мы поспорили, что я сдам информатику на отлично с первого захода. Слишком уж я уверена в себе была – моя извечная беда. А в итоге – еле-еле на четвёрку наскребла. В своё оправдание скажу, что предмет я и правда знала, просто препод по информатике – сущий зверь. Ни один студент со всего курса у него на отлично не сдал. Он и «хорошо»-то поставил только троим: мне и двум парням-ботанам.
Но проигрыша это не отменяет, пришлось, скрепя сердце, отдать сокровище, на которое я до сих пор поглядываю с тоской и мечтаю вернуть назад.
– Неее, – мотнула головой Инка. – Это скучно. И мы уже на это спорили на первом курсе. Забыла?
Что верно – то верно. Тогда неделя стойкого полуаскетизма принесла мне выигрыш в виде колечка с изумрудом.
Однако, когда мы въехали во двор нашего дома, я первым делом влетела к отцу в кабинет.
– Можешь забрать у меня машину и кредитки, можешь не пустить в Хемседал, можешь хоть из дома выгнать – но проходить практику у Залесского я не буду!
Папа растерянно сморгнул, а дожидаться, пока он придёт в себя и разразится гневом, я не стала. Умчалась к себе.
 
2
Спустя две недели я снова встретила того идиота в серой шапке. Встретила на чужой студенческой вечеринке, куда мы с Инкой попали совершенно случайно.
Изначально нас пригласила одногруппница Лиля к себе на день рождения в Сан-Мартин. Это испанский ресторанчик, стилизованный под галеон.
Мы поздравили именинницу, посидели немного, пообщались культурно и скучно.
Потом кто-то из девчонок позвал нас в клуб. Мы с Инкой – девушки рафинированные, по таким заведениям не ходим, но тут вдруг согласились на эту авантюру.
В клубе оказалось ужасно – темно, громко, накурено, так что пробыли мы там недолго. Оттуда поехали к кому-то в гости. Зачем – этого я уже сказать не могу.
Помню только, что там было лучше, чем в клубе, но кто-то решил, что надо ехать к Васе. Ни я, ни Инка, ни даже Лиля знать не знали, кто такой Вася, но без вопросов собрались и поехали. Честно говоря, я и сейчас без понятия, кто это. Но попали мы в какое-то полуподвальное помещение, напоминавшее нечто среднее между творческой студией и заброшенным кафе.
У самого входа возвышался деревянный помост – видимо, сцена. Вокруг стояли несколько грубо сколоченных столов, сбоку – барная стойка, за которой разливал напитки парень с цветными дредами, сплошь в пирсинге и тату. В дальнем конце помещения сгрудили поломанную мебель, ящики и всякий хлам.
В другой раз мы бы в ужасе сбежали из этого адского логова, но микс из вина, шампанского и рома, бурлящий в крови, придал нам отваги и жажды приключений.
Народу набилось порядком – человек тридцать, наверное. И все сновали туда-сюда, и даже Лиля нашла себе каких-то новых друзей. Только мы с Инкой сидели у стойки как приклеенные.
Бармен, окинув нас взглядом «а вас-то, принцесс, как сюда занесло», всё же нацедил нам с Инкой мутного пива за какие-то сущие копейки. Правда, пробовать это пойло мы не рискнули.
И вот тогда-то и появился тот парень в своей дурацкой шапке. По шапке я его и приметила в первый момент. Подумала, неужто кто-то ещё решился напялить на себя такой нелепый убор. Но нет, это он, хам с автобусной остановки.
Его и Инка сразу узнала.
– О, Ир, смотри! Это же он, тот самый… да? – дёрнула она меня за локоть.
– Угу, – подтвердила я.
На этот раз он меня, слава богу, не толкал и не ронял. Он вообще не смотрел в нашу сторону. Пришёл, стянул свою шапку, взъерошил тёмные кудрявые волосы пятернёй, распахнул куртку. Остановился на минуту. И тут его узрели присутствующие. Загалдели многоголосым хором:
– О! Пашка! Дементьев! Иди к нам! Сюда!
Он тут явно был свой, хотя и нас никто не гнал. Но уж его встречали как долгожданного гостя. От того столика, куда он сел, теперь то и дело раздавался хохот. Его дёргали, окликали, норовили обнять. Девицы повизгивали: «Паша, Паша…».
И, наверное, во всём зале мне одной он не нравился. И чем больше вокруг него суетились, тем сильнее закипало во мне раздражение.
– Это тоже студенты? – спросила я у бармена, кивнув в их сторону.
– Конечно. Журналисты. Здесь почти все с журфака. А ты откуда, красавица? – подмигнул он мне игриво.
Слава богу, к стойке подошла ещё одна компания и запросила у бармена «всем по отвёртке».
А я продолжила следить за объектом своей неприязни.
– А он ничего такой, да? – проворковала Инка. – Приодеть его, причесать и хоть на обложку Джи Кью.
– Да ну прямо, – скривилась я. – Ничего особенного.
– Ты так говоришь, потому что тогда он тебя толкнул, а сейчас – вообще ноль внимания.
– О да, я же всю жизнь мечтала, чтобы какой-то идиот обратил на меня внимание. Я же без этого жить не смогу…
У меня вертелось ещё с полдюжины ехидных фраз на языке, но тут сбоку забурлили, заулюлюкали и даже захлопали. Мы оглянулись на шум – оказалось, этот Паша где-то раздобыл гитару и перебирал струны. Бармен услужливо вырубил музыку, и вся их развесёлая компашка затянула дружным хором: «А не спеть ли нам песню о любви…».