Правда или борода

Я даже отшатнулся и ответил гораздо громче, чем собирался:
– В Тину?! Влюбляться в эту?.. Еще чего, блин!
Джессика вопросительно свела брови, подняв на меня глаза.
– Тогда почему же ты… почему ты был только с Тиной? Целых пять лет?
Я вытаращил глаза, но кивнул в сторону кафе «Дейзи»:
– Пошли, а то опоздаем.
– Ты не хочешь отвечать?
– Да не в этом дело! Чтоб ты знала, я никогда не был влюблен в Тину. И вообще, такие разговоры ведутся под пироги, – заявил я, рассудив, что пришло время ответить на ее неизменную честность такой же искренностью.
Я был счастлив увидеть улыбку Джесс и то, как она согласно кивнула.
Войдя, я огляделся. В кафе было людно – вечер воскресенья. Не увидев свободных столиков, я уже хотел предложить взять пироги с собой, но тут Джесс указала на два освободившихся места за стойкой у двери:
– Мы можем сесть там.
Не успел я ответить, как она потянула меня к пустым барным стульям. Если рассуждать логически, места нам достались вполне приличные – кафе как на ладони.
– Тебе меню нужно? – спросила Джесс, дотянувшись до сложенного втрое списка блюд.
– Нет, я знаю, чего хочу.
– Я тоже, – улыбнулась она, глядя на мой рот, будто решила съесть его на ужин.
Я кашлянул, чтобы удержаться от стона, а потом зажмурился и сжал переносицу, вспоминая, что мы обсуждали в машине. Это была ошибка: в памяти тут же возник образ Джесс на капотеMustang: доверие в ее глазах и умопомрачительная страсть.
Я не шутил, сказав, что она мне очень нравится безрассудной и безудержной. Джесс хорошая девушка, и я не хотел, чтобы она сдерживала свои порывы. Поэтому надо побыстрее выбирать место, где мы могли бы без помех побыть вдвоем несколько дней и все сделать правильно.
Признаюсь, мною руководили не только благородные мотивы – нужно было что-то делать с не желавшей ослабевать эрекцией. Искреннее признание Джесс только раздувало пламя:
Я стараюсь не форсировать события, но это нелегко.
Ты мне очень нравишься.
Я постоянно о тебе думаю.
Я по тебе ужасно скучала.
Мне с тобой так хорошо…
Я стараюсь уважать тебя и твои желания.
– Так что там о Тине? – спросила Джесс, прервав процесс подкидывания дровишек в мой костер.
Я кивнул и, громко выдохнув, открыл глаза. Джесс смотрела на меня с таким доверием и обожанием, что я едва не ущипнул себя. Это не сон, но ведь придет день, когда она уедет.
– О Тине… – Я снова кашлянул.
Джесс подхватила:
– Я спросила, почему ты с ней был целых пять лет, если между вами не было любви. Почему ты больше никого не искал, не пробовал встречаться с другими?
«А какой в этом смысл? Другие – это не ты».
Помедлив, я выбрал одну из удобных версий правды:
– Пожалуй, из лени и привычки. Тина с самого начала знала, что я не хотел серьезных отношений ни с ней, ни с кем другим. Повторяю, она никогда не была моей девушкой.
Уголки губ Джесс сползли вниз. Она прищурилась, глядя мне то в один глаз, то в другой.
– И тебе никогда никто не нравился?
– Мне нравишься ты, – вырвалось у меня. Ее бесстрашная честность разбудила во мне ответную искренность.
– Хм…
– Что – «хм»?
– Да вот «хм».
– Почему «хм»?
– Потому «хм», что, мне кажется, ты украл у себя пять лет жизни и массу прекрасных возможностей. Ты мог с кем-то познакомиться, влюбиться и быть любимым, но ты будто сдался еще до начала.
– Я не сдавался, а выжидал.
– Чего? Кого? Подсказки сердца, что ли?
– Не просто подсказки, а тебя.
Выразительные глаза Джесс расширились, и она заморгала.
– То есть ты ждал меня?
Мне еще предстояло дорасти до беспощадной честности Джесс, но все-таки я это сказал. И сказав это вслух, не собирался брать свои слова обратно.
– Да. Встречаться с другими не было смысла, потому что все они – не ты.
Лицо ее вытянулось. Ей будто стало и весело, и грустно одновременно.
– Дуэйн… – голос Джесс звучал сразу и горестно, и окрыленно. – Что же мне с тобой делать?
«Останься…»
Но я не собирался этого говорить. Просить остаться означало бы отобрать у нее мечту.
Поэтому я пожал плечами:
– Можешь купить мне пирог.
Джесс слезла со стула и подошла вплотную, остановившись между моих расставленных коленей. Обняв меня за шею, она крепко прижалась и прошептала на ухо:
– Ты сирена, которой не нужно петь.
Я засмеялся, обнял ее в ответ и поцеловал в щеку. Отчего-то в горле возник комок. В голове все путалось. Желания, знания и долг никак не состыковывались.
Я хотел, чтобы она осталась.
Я знал, что ей нужно уехать.
Я должен помнить, что каждый новый день приближает нас к концу отношений, иначе ее отъезд меня доконает. Может, это нечестно – заставлять Джесс терять голову, если сам я твердо намерен сохранить хладнокровие, но этого требовало самосохранение.
Джесс стиснула меня в объятьях еще раз и отстранилась. А я разрывался между вынужденной немотой и огромным искушением махнуть рукой на инстинкт выживания.
Джесс снова улыбнулась мне с обожанием:
– Я за пирогами, сейчас вернусь.
Я отпустил ее, и она поспешила на кухню. Я проводил ее взглядом до конца стойки и долго не сводил глаз с болтающейся створки двери. Наконец плотный ком в горле, мешавший дышать, уменьшился, а болезненное желание сдаться сменилось холодной уверенностью в том, что я не имею на это права. Это было бы нечестно по отношению и ко мне, и к Джесс, потому что тогда я принялся бы умолять ее остаться.
– Ох ты, гляньте, кто у нас тут сидит!
Я напрягся и медленно обернулся, не выругавшись, хотя и очень хотелось. Я совсем не горел желанием снова видеться с Репо.
– Репо, – сказал я вместо приветствия, не скрывая раздражения, и оглядел его компанию.
С ним была парочка молокососов, которых я не узнал, но меня здорово удивило присутствие сына Кипа Сильвестра Айзека. Он был на год старше меня и, насколько мне помнилось, служил в армии. Стало быть, вернулся.
У меня появились нехорошие мысли. Например, что папаша – директор школы и светская львица мамаша думают об увлечении сыночка «Призраками», но тут мой взгляд упал на Тину.