Цитадель Гипонерос
— Вы думаете, сейчас самое время для…
— Я твердо убежден, что эти четверо — из числа двенадцати Вестников Храма Света, двенадцати Рыцарей Откровения…
— Вы тоже, и вы тоже из их числа! — вскричал Жек.
Муффий присел перед анжорцем, ухватил его за плечи и до мучительности серьезно всмотрелся в него. От вспышек света и грохота оружия выражение его лица казалось трагичным.
— Отчего вы так говорите?
— Я видел это в индисских анналах, в храме света, — ответил анжорец, не дрогнув встретивший пристальный взгляд собеседника.
— Значит, вы побывали в храме света, описанном Захиэлем?
— Не принимайте его россказни за чистую монету, Ваше Святейшество, — загудел главный садовник. — Может, он и путешествует силой мысли, но он всего лишь ребенок!
— Я вас уже видел в этой комнате раньше, — продолжал Жек, упорно глядя на муффия. — Вы часто приходили со своим другом, вы рассматривали саркофаги, вы падали на колени, вы плакали, а потом снова вставали, вы спрашивали своего дорогого Адамана, действительно ли он ничего не чувствует, и он вам отвечал, что Крейц пока что не заговаривал со своим ничтожным слугой…
Потрясенный Барофиль Двадцать пятый несколько долгих мгновений не знал, как отреагировать. Его пальцы в белых перчатках машинально впились в плечи Жека. Мальтус Хактар уставился на анжорца с выражением отца, обнаружившего, что его сын — монстр.
— Так вы за нам следили… — пробормотал муффий.
— Это не слежка, — поправил Жек, — а ментальная разведка, подготовка к нашей операции… — И добавил со слезами на глазах: — Все пошло не по плану…
— В любом случае, ничего еще не потеряно! — поручился Барофиль Двадцать Пятый с убедительным нажимом в голосе, который, как понял Жек, в основном предназначался для того, чтобы уговорить самого себя.
— Ваш друг прав, — сказал Жек, указывая на шеф-садовника. — Вы должны идти. Я-то умею путешествовать с помощью мысли, и я пока могу подождать. — Он похлопал по карману куртки. — У меня есть коробка со шприцами…
— Вы не знаете, как отключать морозильные камеры, — возразил муффий.
— Покажите мне.
— Это сложные механизмы, и я побаиваюсь, что вы пропустите этап. Кроме того, вам понадобится поддержка, чтобы помочь вашим друзьям: вышедшим из крио требуется время, чтобы восстановить координацию. Когда они возвращаются к жизни, то уязвимы, как новорожденные. Я положусь на Крейца и остаюсь с вами! Но я замечу, что мы еще не знаем вашего имени…
— Жек Ат-Скин… Махди Шари говорит, что с товарищами по Индде можно обращаться на «ты»…
Лицо Верховного Понтифика озарила теплая улыбка.
— Для меня большая честь, мой дорогой Жек, что ты считаешь меня своим, и я приветствую тебя в епископском дворце Венисии.
Он торжественным жестом стащил огромный перстень, сиявший на безымянном пальце его правой руки, и вручил его анжорцу.
— Это кольцо понтифика, джулианский кориндон. Прими его в знак благодарности и дружбы.
— Вы с ума сходите, Ваше Святейшество! — взревел Мальтус Хактар. — Только у муффиев есть право носить этот перстень!
— В этот миг я прерываю преемственность муффиев навсегда, — спокойно и решительно ответил Барофиль Двадцать пятый. — И разрываю тяжелые цепи, которые обременяют миллиарды верующих, обращенных силой, угрозами или манипуляциями с разумом. Я упраздняю злейшего врага Крейца, аппарат Церкви, и возвращаю каждому человеку его внутреннюю истину. Слишком много преступлений было совершено во имя этого ненавистного символа властной, гегемонической воли. Я полагаю справедливым, чтобы джулианский кориндон теперь перешел в стан праведников и чтобы Жек стал его хранителем. Это решение — лишь завершение воли моего предшественника Барофиля Двадцать Четвертого.
Задыхаясь от эмоций, Жек уставился на камень с бесчисленными гранями, полуночно-синий цвет которого почти переходил в черный, в розовой опталиевой оправе, слишком большой для его собственного безымянного пальца. Камень слегка подрагивал между большим и указательным пальцами муффия и ловил мимолетные отблески света.
— Возьми этот самоцвет, Жек. Он станет краеугольным камнем мира, который мы призваны построить.
Жек схватил перстень; от него шел такой жар, что пришлось поспешно сунуть его в карман куртки. Взволнованный бескорыстностью, одиночеством и смирением этого человека, который правил империей из нескольких сотен миллиардов подданных, он больше не мог сдерживать слез. Муффий притянул и прижал его к груди. Бывший губернатор планеты Ут-Ген изменился, что бы ни говорил брат Сержиан, миссионер со спутника Жетаблан.
— Отныне я освобожден от бремени, — прошептал Барофиль Двадцать пятый. — С этим действием я утверждаю себя вновь простым учеником, новичком безмолвия. Я отказываюсь от своего муффиального патронима и возвращаюсь к своему родному имени, имени, которое мне дала моя любимая мать, белошвейка в Круглом Доме сеньоров Маркината: Фрасист Богх…
Прогремел продолжительный взрыв, за которым последовала череда ослепительных молний — совсем как раскат грома. Чудовищные сотрясения не повредило опталиевой защите стен и потолка, но затопили комнату непроницаемым облаком дыма и пыли.
— Первейшая обязанность любого, кто собрался построить новый мир, — остаться в живых, Ваше Святе… Фрасист Богх! — пробурчал Мальтус Хактар.
Гул постепенно стих и уступил место треску лучевого оружия, визгу и грохоту металла, истошным воплям раненых, приглушенному лязгу ближнего боя. Осгорит нацелил свой волнобой на дверь.
— Черт побери, они уже идут!
Словно в подтверждение его слов на фоне полумрака вдруг возник силуэт. Мальтус не слышал, как он вошел — видимо, из-за взрыва. Он нажал на спусковой крючок своего оружия, но кто-то бросился к нему и отвел его руку. Световой луч ударил в стену ближе к полу, где и рассыпался в сверкающие брызги. Обезумевший от гнева осгорит направил оружие на того, кто помешал ему устранить незваного гостя, и поразился, узнав маленького воина безмолвия.
— Не стреляйте! Это Шари! — воскликнул Жек.
Он метнулся к силуэту и кинулся ему в объятия.
— Полегче, дай мне отдышаться, — прошептал Шари.
Жек отступил и осмотрел махди — лицо перекошено и залито потом, дыхание сиплое, а ясно различимые отметины на вороте облегана вокруг шеи говорят об изнурительной схватке, которую он только что пережил.
— Коды у меня, — добавил он с усталой улыбкой, предваряя вопрос Жека.
Он разжал руку, показав четыре маленькие шарика, покачивающиеся на трясущейся ладони. Анжорец вспыхнул от радости: они наконец могли пробудить поцелуем Йелль, Афикит, Сан-Франциско и Феникс.
— Быстрее, нельзя терять времени зря! — оправившись от шока, произнес Мальтус Хактар.
Во взгляде махди появилась настороженность.