Любовь с чистого листа

— Я хочу разобраться в этом, Си. Хуже, чем было последние месяцы, уже не станет.
— Я завидую, ясно? — перебивает она меня. Но голос звучит не так грустно и виновато, как подобает словам. Представляю это «завидую» в виде меча: «з» как красивую, резную рукоять, от которой, сужаясь, тянутся косые, остроконечные буквы, постепенно сужаясь к самой острой и болезненной точке.
Я смотрю на нее, в удивлении моргая.
— Завидуешь?
Это невозможно. Только не с нами с Сибби. Мы же сами смеялись над такими девчонками. И всегда отвергали подобное поведение, воспевая достижения друг друга. Всегда, пока…
— Это из-за моего дела? — пытаюсь угадать я. Вспоминаю, с чего все началось несколько месяцев назад. В «Таймс» вышла статья, мы с Сибби поужинали в крутом ресторане, в каких обычно надо заранее бронировать столик. Пили шампанское. Сказали тост «планировщику Парк-Слоуп» и сходили на спектакль, куда очень давно хотели попасть. Она радовалась моему успеху. Но потом…
Потом она и правда начала отдаляться.
Поначалу чувствую облегчение. Зависть — ужасное чувство для друзей, но мы с Сибби можем ее пережить. Если я скажу, какое давление чувствовала от долгого чувства одиночества и изолированности. Как переживала из-за ступора, дедлайна по проекту «Счастье сбывается». Если бы она знала…
Затем она саркастично, раздраженно усмехается — и облегчение пропадает.
— Да, конечно, из-за твоего дела, — говорит она. — Твоей жизни.
— А при чем тут моя жизнь?
Сибби закрывает глаза, мотает головой, и мне кажется, что она пойдет на попятную и закончит разговор.
Но затем она их открывает.
— Нью-Йорк был моей мечтой, Мэг, — продолжает она суровым, подернутым грустью тоном. — Всю свою жизнь я мечтала приехать сюда. Я люблю тебя и рада, что ты добилась успеха. Но… — она замолкает, и на кошмарную, ничтожную секунду ее подбородок дрожит. Я инстинктивно шагаю к ней, но она останавливает меня рукой.
— А я после всех этих лет все еще сижу с детьми. Хотя годами брала уроки вокала и танцев. И пригодились они, только чтобы развлекать двух детишек, которые меня к следующему лету даже помнить не будут, потому что к ним приставят новую версию мисс Мичелучи.
Я не первый раз слышу об этом. Мы с Сибби немало говорили о ее разбитых надеждах и разочарованиях. Вместе плакали над проваленными прослушиваниями, болтали о работе нянечки, всех ее недостатках. Но первый раз она ставит мне это в вину. И это ужасно.
— Я так старалась выбраться в Нью-Йорк, Мэг. А тебе даже город не нравился. Но ты… влюбилась в него.
По моему лицу, видимо, скользнула тень внутреннего опустошения от того, что Сибби так думает обо мне и моей работе. Она прикладывает руку ко лбу и трет его в утомлении.
— Слушай, я знаю, что ты стараешься. Знаю. Но за год после переезда сюда перед тобой уже выстроилась очередь из клиентов. А потом мы переехали в Бруклин и даже оглянуться не успели, как ты стала местной знаменитостью. И запустила совершенно новый тип бизнеса. Выдыхая, она издает усталый смешок и смотрит на диван, где мы с Ларк сидели.
— Ты дружишь с кинозвездой.
— Прости… — отвечаю я, хотя знаю, что это неправильно или не до конца правильно. Мне жаль, что Сибби так думает, но я не знаю, надо ли себя винить в том, почему она так думает и что это из-за моей работы. У меня нет слов. Понятия не имею, что сказать, где даже начать и как на это возразить.
— Итак, — говорит она. — Довольна, что узнала? Всю жалкую подноготную правду. Ведь гораздо лучше так, когда все открылось, да?
— Она не жалкая, — заикаюсь я. — И да, так лучше. Лучше, когда мы… когда мы не прячем ничего друг от друга. Я ведь правда стараюсь быть честной.
— Рада за тебя, Мэг. Но знаешь ли, некоторые вещи лучше умалчивать. Я не хотела тебе об этом рассказывать. Я хотела просто переболеть этим, сама, потому что знаю: это нечестно по отношению к тебе и очень мелочно с моей стороны. Это унизительно, — говорит она срывающимся голосом, ее подбородок вздрагивает. Но она тут же усмиряет дрожь и глубоко вдыхает через нос.
— Я счастлива с Элайджей, счастлива получить новые возможности работы в центре. Вот что поможет. А не… это.
— Прости, — снова извиняюсь я, абсолютно разбитая. Я считала себя очень храброй. А теперь совершенно сбита с толку, ни в чем не уверена и переживаю, что только сильнее ее задела. — Я не знала. Я правда не знала, что дело в этом.
Часть меня говорит: «Стой, не дави на нее». Но другая часть еще больше боится потерять Сибби. А я так глубоко зашла в этой ссоре, что не знаю, как остановиться.
— Си, если б мы только могли…
Но, увидев выражение ее лица, я снова замолкаю. Она… в ярости. На меня, на эту квартиру, на весь этот разговор.
— Конечно же в этом, — говорит она, будто поверить не может, что я сама не догадалась. Будто я эгоистка.
 
Я снова почти извиняюсь, потому что и правда, наверное, вела себя как эгоистка. И сама виновата во всем. Что не знала и что… начала этот разговор. Я снова открываю рот в надежде выразить это насколько возможно связно, но Сибби опережает меня, говоря очень жестко и резко.
— Не из всего надо раздувать скандал в духе «я не твоя настоящая мама», понимаешь?
Из нас и всей квартиры будто высосало воздух. Сибби выглядит так, будто сама в шоке от своих слов, от того, что упомянула это.
Мой семейный секрет, из-за которого я здесь и оказалась.
Из-за которого я вторглась в ее нью-йоркскую мечту.
Не знаю, отразился ли у меня на лице тот же шок. Даже не знаю, в шоке ли я на самом деле. Да и мне испытывать подобное приходилось, даже сравнительно недавно. Вот куда может привести это давление, эти ссоры. Я с самого начала это знала.
Это может ранить.
Очень и очень сильно.
— Это было очень низко, — говорю я дрожащим голосом.
По ее щекам, оставляя черно-серые дорожки, текут слезы.
— Я знаю. Прости.
Я знаю, что ей стыдно, и это не слезы говорят мне. Это ее плечи и то, как она водит большим пальцем вдоль указательного — привычка, когда нервничает. И то, как смотрит на меня, полная сожаления.
Та часть меня, которая, сидя в баре напротив Лашель, приняла ее хороший совет, которая поссорилась с Ридом, прежде, чем переспать, та часть, которая меньше получаса назад говорила Ларк о профессиональных границах, — эта часть говорит мне: «Стой. Останься и реши это».
Но эта часть довольно новая. У нее еще мало опыта.
И я просто делаю то, что, как мне кажется, необходимо, если я хочу избежать боли.
Я ухожу.
 
♥ ♥ ♥
Слишком рано.
Слишком рано заявляться без предупреждения.