Зазеркалье для Лины

И тут, понемногу, мутный туман начал рассеиваться. Стекло прямо на глазах становилось чистым и прозрачным. Именно прозрачным! Потому что в зеркале я не увидела своих ошалелых глаз и растрепанного нетрезвого отражения. За стеклом, некогда наивно считавшимся моим зеркалом, начинался большой зал с высоким потолком. Стрельчатые окна по всему периметру помещения от самого пола, украшенного наборным паркетом, устремлялись ввысь, упираясь в расписной плафон, имитирующий голубое небо. Огромная хрустальная люстра искрилась, словно покрытая бриллиантовой россыпью, отражая первые лучи восходящего солнца, проникающие в зал. Обстановка зала была явно дорогой, но весьма лаконичной- пара обитых алым бархатом кресел у окна и винтажный круглый кофейный столик между ними; консоли возле окон, тяжелые партьеры в тон, подвязанные золотыми шнурами. Ковер изящного узора занимал большую часть пространства пола. Слева от меня, у стены, стоял старинный секретер, щедро покрытый по всей поверхности стопками бумаг, рукописей и конвертов. А вот за этим секретером, в массивном кресле, сидел и спал, обессилено опустив голову на скрещенные на столе руки, мужчина.
Солнечный луч пугливо заглянул в окно, отразился от хрустальных подвесок канделябров, висящих по обе руки от моего стекла, и нежно пробежался по небритой щеке человека. Мужчина недовольно поморщился и попытался сменить положение в кресле.
Его не нарочитое движение словно стало спусковым механизмом на динамите моей вменяемости. Я завизжала на уровне ультразвука. На сверхскорости метнулась из спальни и тут же, всем телом, ударилась о закрытую дверь (тупая привычка, всегда закрывать ее за собой!). Все тем же многострадальным телом плашмя упала на пол и, не прекращая визга, закатилась под кровать.
От визга начинал садиться голос. Я сменила тональность. Вереща и подвывая выглянула из под кровати и швырнула в зеркало туфлю. Забилась в пыльный угол, дрожа всем телом и до боли зажмурившись. Поджала ноги, чтобы, не дай Бог, ни один пальчик не выглядывал из моего убежища, и все продолжала и продолжала выть на одной ноте.
И тут не выдержали соседи (Пять утра, все-таки. Их можно понять). В батарею гулко ударили. Наверное сковородкой, ибо звук получился гулким и оглушительно громким. От неожиданности я подпрыгнула прямо под кроватью. Ударилась головой в деревянные ламели матраца, упала обратно на пол. И вот, судя по всему, истерзанное пьяное сознание, наконец, познало предел. По моему, даже не прекращая своего визга, я наконец, отключилась.
 
 
Глава 4
Телефон верещал так противно, что я всерьез начала думать, что техника разумна и умеет мстить. За все. За все те разы, когда я садилась попой на свой мобильный; за кидания его об стену в припадках гнева; за отдавленный экран, когда я засовывала его под подушку и засыпала. Вот, он дождался своего часа. Месть, нужно подавать холодной. «Трынь» тебе по похмельной голове, и еще раз «трынь».
Глаза я не открывала. Потому что я умная. За свои тридцать лет я пережила не одно похмелье и успела усвоить простую мысль- свет больной голове не товарищ. Как и звук, кстати. А вот минералка- товарищ. Но минералки под рукой нет. Есть верещащий откуда-то издали телефон.
Поэтому, не разлепляя глаз, я попыталась встать. И что? Правильно! Со всей дури вмазалась больной головой в днище кровати. Потому что чуда не произошло и никто меня из-под кровати на мягкий матрац не перетащил.
Честно попыталась матюкнуться, но тут выяснилось, что у меня пропал голос. Напрочь. Приехали! Допилась…
Глаза, все-таки, пришлось приоткрыть. Стеная и мыча, стала выбираться из-под кровати (нафига я вообще сюда залезла?) — благо под ней царил пыльный мягкий полумрак. Вляпалась рукой в мокрое пятно- это я, судя по всему, слюней ночью напускала. Фууу!
А телефон замолк и начал верещать по новой. Кто там такой настойчивый-то, в….ээээ, судя по часам на микроволновке в пять часов вечера. Мда.
— Але- просипела я в трубку, цепляясь второй рукой за стенку, для устойчивости. Все-таки алкоголик из меня не очень- уж очень быстро развозит и очень тяжелое похмелье каждый раз.
— Але, Лин, ты чего сипишь? Заболела? — отвратительно бодрым голосом щебетала Аленка.
Вот кто алкоголик от Бога! Перепьет даже черта! А назавтра- свежа, как майская роза!
— Похмелье! — из последних сил напрягая голосовые связки прошептала я.
— Ого! Ну ты, мать, даешь! Короче, срочно приходи в себя! Мне тут Гангреныч смс прислал, что не может до тебя дозвониться с утра. Попросил узнать, как с тобой связаться. Я ему сейчас отпишусь тогда, что ты простыла. А ты срочно приводи себя в порядок и жди его звонка. Думаю, он остыл и будет звонить с дисциплинарным взысканием. Ты, главное, винись и кайся. Думаю, с увольнением все обойдется. Слышишь?
— Угу- просипела я, одновременно жадно глотая воду прямо из бутылки.
— Ну тогда пока! — и Аленка отключилась.
Живительная влага, конечно, воскрешения не совершила, но принесла облегчение обезвоженному организму. Глаза, наконец, открылись. Блин. Лучше бы не открывались. Усеянный осколками пол, заляпанный кровью коридор…Не о такой субботе я мечтала.
Стенаниями горю не поможешь, и я принялась за уборку.
Наверное, каждый не раз за свою жизнь убирал осколки разбитой посуды. Поэтому не надо обьяснять, что, естественно, я тут же порезалась. Это же само собой разумеется. Что? Есть те, кто умеет собирать битое стекло аккуратно? Реально? Тогда вам туда- в очередь к героиням.
Итак: палец во рту. Я, мыча проклятия, захожу в спальню- потому что вообще не помню, где эта чертова перекись. А в ванной я смотрела- нету.
«А вчера была»- вдруг с ужасом проносится в голове одинокая мысль, синхронно с тем, как мой взгляд падает на стоящее в углу зеркало, с приклеенной к нему штуковиной.
Воспоминания лавиной ворвались в заторможенный мозг. Где-то, на краю сознания, испуганно билась моя Адекватность, пытаясь докричаться до наполовину потерянного Сознания. «Это все «белочка»!»- истошно орала она, но ее никто не слушал.
Разрозненные осколки мозаики стремительно складывались в общую картину в ноющей голове. Перед глазами снова возник залитый утренним солнцем роскошный дворцовый интерьер и крепко спящий мужчина за столом.
На негнущихся ногах я, как самнамбула, двигалась к зеркалу, не отрывая взгляда от поверхности стекла. Как назло, падающий из окна свет бликовал слепыми пятнами на поверхности, не давая издали оценить прозрачность предмета. Сердце билось в горле неровными толчками, во рту снова пересохло. Шаг, еще шаг и… вот я уже наблюдаю картину, достойную фильма ужасов. Всклоченная, бледная, с кругами под ошалелыми глазищами, с пальцем во рту и текущей по подбородку слюной…фу, конечно. Но, зато это я! Живая и отражаемая.
«Белочка!»- с раздражением констатировала моя Адекватность, для наглядности постучав кулачком по моей голове изнутри. Поморщившись от головной боли, я вынуждена была с ней согласиться. Да, она, пушистая. Вот и допились.