Стрижи

Как он рассказал мне сегодня по телефону, они с кузиной вдвоем оказались на лоджии под навесом: Хулия сидела на маленьком стульчике, он стоял рядом. Она – дзынь-дзынь-дзынь – играла на своей гитаре, именно на своей, потому что гитару купили специально для нее; и полированная деревянная поверхность очень красиво сверкала под лучами предвечернего солнца. Никита попытался сунуть палец в отверстие инструмента, но девочка помешала ему, и тогда он рассвирепел и отобрал у нее гитару. Как он мне рассказал, Хулия попыталась вернуть ее и пригрозила, что позовет родителей.
– Отдай гитару, отдай немедленно. Ты ее сломаешь.
Дальнейшее происходило уже в гостиной на глазах у взрослых. Хулия вошла, заливаясь слезами. Она так громко и безутешно рыдала, что не могла произнести ни слова, хотя и старалась описать, что же случилось на лоджии. Следом появился Никита, он шел черепашьим шагом, и это было даже более чем подозрительно. Не знаю, как остальным, но мне достаточно было увидеть его физиономию, чтобы догадаться, что он в очередной раз что-то отчебучил. Мы все кинулись на лоджию: разбитая гитара лежала внизу, на тротуаре. Вокруг стояли и смотрели вверх прохожие.
Я сразу стал просить Рауля и Марию Элену не нервничать: разумеется, мы немедленно купим девочке новую гитару. Честно говоря, брату ничего не стоило спустить все на тормозах. Но он повел себя иначе.
– Надеемся, что вы так и поступите, – сухо бросил он с оскорбленным видом.
И больше нам говорить было не о чем. Мама была не в силах вынести это тягостное молчание; кажется, ей было непонятно, почему мы тут же не отчитали Никиту или даже не отлупили его, как было принято раньше в нашей семье. Она стала ругать внука, а тот в ответ показал бабушке язык. Амалия знаком дала мне понять, что нам пора уходить; и вскоре мы начали прощаться, но прежде еще раз заверили племянницу, что в самое ближайшее время, если надо, то прямо завтра, у нее будет новая гитара.
Когда мы ехали на машине домой, я очень скоро увидел в зеркало, что Никита спит сном праведника с открытым ртом, как мальчик, который в жизни своей не разбил ни одной несчастной тарелки. Мне очень хотелось узнать, о чем думает в этот момент Амалия. Я обернулся и посмотрел на нее. Она посмотрела на меня. Этого случайного обмена взглядами хватило, чтобы мы дружно расхохотались.
21.
Возвращаюсь к минувшему воскресенью. Мы довольно рано приехали в Серседилью. Солнце, мало народу (правда, к полудню людей прибавилось), над сонными крышами плывет бодрый колокольный звон. Мы решили отправиться в горы, чтобы дать побегать собакам. Мне было радостно смотреть, как носится среди деревьев Пепа, преследуя воображаемую добычу, а толстый пес, тяжело дыша, напрасно пытается ей подражать. Он то и дело останавливался, чтобы пометить территорию, изображая лихую удаль. По-моему, таким образом он хотел скрыть свою апатию. Небо бороздили утренние птицы. В свежем и чистом воздухе плавали дивные запахи затененной земли, душистых трав и сосен. Хромой, который с самого начала поездки не переставал ехидничать, вдруг перешел на мрачный тон. Едва мы вошли в сосняк, как он показал нам очередную noli me tangere – на предплечье, уже с коркой, потом признался, что у него выскочила еще одна – в паху, и она порой нестерпимо зудит. Это была одна из немногих серьезных вещей, сказанных им за весь день. Он спросил, согласны ли мы взглянуть на язву и вынести свое суждение. Естественно, мы согласились. Он спустил брюки, выставив напоказ протез и пестрые трусы типа боксеров дорогой марки. Я даже подумал, что язва была только предлогом, чтобы похвастаться хорошим нижним бельем. Потом без малейшего стеснения он спустил и трусы. Агеда присела на корточки, почти ткнувшись носом в эту часть его тела, покрытую темными волосами, чтобы лучше рассмотреть болячку в паху. Какой-нибудь турист, увидев с дороги эту сцену, мог бы поклясться, что пара выбрала такое дивное место для занятий оральным сексом. Меня восхитили простота и доверительность их отношений.
– Это никакой не рак, – сразу же заявила Агеда, отметая любые неблагоприятные прогнозы.
И мы с ней в один голос посоветовали ему найти в поселке дежурную аптеку, купить там флакон антисептика, а может, еще и какой-нибудь увлажняющий крем и с их помощью хотя бы отчасти снять зуд. Так он и поступил, а потом воспользовался туалетом в баре, чтобы применить эти средства. Позднее, уже в ресторане, Агеда сказала, что ему надо в течение двух-трех недель ежедневно следить за всем, что он ест и пьет. – У меня появилось подозрение, что ты чем-то травишь себя и твой организм старается извергнуть эту дрянь через отверстия, которые образуются то там, то там.
Хромой пообещал последовать ее совету, но я не уверен, что он говорил всерьез, поскольку к тому времени снова стал шутить на грани фола и жестоко измываться над медицинскими познаниями нашей приятельницы, чьи запасы терпения можно было сравнить с расстоянием от нас до Австралии.
22.
Я много раз внушал своим ученикам, что одно из главных благодеяний культуры заключается в том, что она учит людей искусству правильной смерти. Умирать надо учиться, снова и снова повторяю я, хотя они в ответ только смеются. То есть умирать надо достойно, благородно, со вкусом, без истерик и страха. Но ребят мои рассуждения не трогают. И это нормально. Они молоды. Собственный конец кажется им таким далеким, что они считают себя бессмертными.
Культура, то есть определенного рода культура, не только дает знания и развлекает, она обладает еще и способностью утешать, поскольку учит принимать какие-то вещи как данность, если, конечно, человек сам не отказывается усваивать полезный урок. Все это я излагаю в классе языком далеким от академической тарабарщины, чтобы подросткам было понятно. До сих пор ко мне ни разу не приходили верующие в Бога отцы или матери и не обвиняли в том, что я порчу их детей, внушая им идеи, противоречащие учению отцов церкви. Хотя по другим поводам жалобы все-таки случались. В этом году, чтобы не ходить далеко, один папаша устроил мне скандал из-за того, что в учебнике философии сколько-то там строк посвящено марксизму. Идиот.
Правда, теперь я испытываю легкие сомнения. Несколько дней назад в культурной броне, которая защищает меня от самых острых переживаний, стали появляться трещины. Разумеется, я не стану призывать к себе в последний час священника. Я не испытываю страха. Не буду кричать среди ночи. После того как мною было принято решение положить конец собственному существованию, я стал как-то свыкаться, можно даже сказать физически свыкаться, со своей будущей могилой на кладбище «Альмудена». Я не жду ни тьмы, ни света от рассеяния моих атомов, и мне уже давно кажется, будто все, что меня окружает, покрыто невозмутимой пылью прощания.
Тогда что же лишает меня честно заслуженного покоя?
Умер отец, и я вздохнул с облегчением. Нам не пришлось распахивать окна, чтобы дом наполнился свежим воздухом. Мы могли наконец дышать полной грудью. Мама возродилась к жизни, как уже засыхавшее растение, которое вдруг полили.
И ее смерть я тоже воспринял довольно легко. Теперь мне кажется, что с тех пор мама редко посещала мои мысли. Природа, которая лишила ее воли и памяти, поступила великодушно, освободив от унижений и забрав к себе. Мне было не очень приятно быть сыном растения с материнскими чертами. Спокойное лицо умершей ободрило меня. Я с благодарностью поцеловал неподвижные губы и ушел.