Ярмарка коррупции

Я понял, что лучше не задавать больше вопросов на эту тему, и думал, как бы повернуть разговор в другую сторону, но Мелбери сделал это сам.
– Встреча с мистером Хайуоллом была не самой приятной, – сказал он несколько легкомысленно. – Мы с вами заслужили немного развлечений.
Зная свои собственные наклонности, я подумал, что Мелбери предлагал найти пару сговорчивых женщин, и, признаюсь, был в восторге от такой идеи не потому, что сам этого желал, а потому, что хотел видеть подтверждение, что он был не лучшим мужем для Мириам. Вскоре я это увидел, однако пороком Мелбери оказались не женщины, а азартные игры. Он отвел меня в заднее помещение таверны, где стояло несколько столов, за которыми джентльмены играли в вист – игру, которой я, признаюсь, никогда не понимал. Однажды Элиас поклялся, что обучит меня ей меньше чем за неделю, но, так как я считал, что карты призваны лишь развлекать, такое обещание не сулило ничего хорошего.
Однако мои предпочтения не играли здесь никакой роли. Если я хотел, чтобы Мелбери относился ко мне с прежней теплотой, мне нужно было изображать из себя компанейского человека. Поэтому, когда он сел за стол на свободное место, я устроился подле него. Он представил меня своим товарищам, которые все виртуозно справлялись со стаканом портвейна и табакеркой, не выпуская при этом из рук карт.
Мелбери сразу увлекся игрой и, казалось, забыл о моем присутствии. Я чувствовал себя несколько униженным, ибо в течение нескольких минут из задушевного наперсника превратился просто в присутствующего. Он обменивался шутками с другими игроками, он бросал на стол монеты, он пил вино с большим энтузиазмом. Раз или два он повернулся ко мне и отпустил шутку, но сразу же снова забыл о моем существовании. Его нельзя было осуждать. Несмотря на то, что он торговался с Хайуоллом из-за двадцати фунтов, менее чем за час он проиграл более трехсот. В одной партии он едва не выиграл огромную сумму, но его неожиданно обошел один из соперников. Я видел, что Мелбери переживает проигрыш, но он посмотрел на деньги, как всем показалось, равнодушным взглядом и, не задумываясь, бросил новые монеты на следующий кон.
В течение часа понаблюдав, как Мелбери проигрывает больше, чем я мог мечтать заработать за два года, я посчитал благоразумным удалиться, если хотел, чтобы Мелбери по-прежнему видел во мне ценного собеседника, а не очередного подхалима.
Пока я обдумывал, как лучше сообщить о своем решении, человек, которого я раньше никогда не видел, подошел и встал у стола между Мелбери и мной. Он был средних лет, и даже в тусклом свете кофейни я мог видеть, что щетина у него на подбородке седая, худощав, с запавшими глазами и впалыми щеками. Половины зубов во рту не было. На нем было старое платье, чистое, но сильно изношенное. Он держался с достоинством, которое казалось каким-то искусственным.
– А, мистер Мелбери, – сказал он, склонившись над нами. – Рад вас видеть, сударь. Я так и знал, что найду вас здесь, и вот не ошибся.
Лицо Мелбери потемнело.
– Прошу прощения, джентльмены, – сказал он игрокам. Затем схватил этого человека за рукав камзола и потянул в сторону.
Я не знал, что предпринять, но, определенно, сидеть пешкой среди игроков в вист было глупо, поэтому я встал и последовал за Мелбери. Он сидел за столом с новым собеседником, и, подходя, я слышал, как он говорил приглушенным голосом.
– Как вы посмели прийти сюда? – сказал он. – Я дам указание мистеру Розторну впредь вас не впускать. – Он повернулся ко мне. – А, мистер Эванс. Могу я попросить вас об услуге, которую вы однажды оказали мне в Ковент-Гардене?
Моя репутация мне пригодилась.
– Это неблагосклонно с вашей стороны, сударь, – сказал мужчина Мелбери. – Вы уже запретили впускать меня в свой дом: человек должен где-то улаживать дела. А у нас с вами есть дело, которое надо уладить. Этого вы не можете отрицать.
– Если у нас и есть дело, то оно не может быть улажено в общественном месте, подобном этому, – сказал он. – Тем более когда я встречаюсь с джентльменами.
 
– Я тоже предпочел бы встретиться наедине, но вы сами сделали это невозможным. А что касается вашей встречи, то вести себя столь неблагоразумно можно с таким же успехом в любом другом месте.
– Не ваше дело, как я провожу свое время, – прошипел Мелбери.
– Не мое, это правда. Мне нет дела до вашего времени, можете с ним делать что хотите. А вот до ваших денег мне есть дело. Нехорошо, сударь, тратить деньги столь безрассудно, когда есть люди, которые ждут давно просроченной оплаты.
– Я должен попросить вас удалиться, – сказал Мелбери.
Мужчина покачал головой.
– Это неблагосклонно с вашей стороны, сэр. Да. Вы знаете, что я мог бы проявить больше настойчивости, но я был терпелив и добр, учитывая ваше положение. Но я не могу быть терпелив и добр бесконечно. Понимаете? – Он замолчал и бросил на меня взгляд. – Титус Миллер к вашим услугам, сэр. Могу я узнать ваше имя?
– У вас плохие манеры, – почти закричал Мелбери.
– Я полагаю, у меня хорошие манеры, мистер Мелбери, ибо им меня обучала моя бабушка. Я вежлив и почтителен, и я плачу свои долги. Не вижу ничего плохого в том, что хочу узнать имя джентльмена. И если только нет веской причины, из-за которой я не могу его знать, я считаю, что не говорить его – невежливо.
Я видел, что Мелбери не собирается сдавать свои позиции в этом вопросе и не скажет мое имя. Мне не хотелось, чтобы из-за этого разгорелся спор, поэтому я решил вмешаться.
– Я Мэтью Эванс, – сказал я.
– Мистер Эванс, вы считаете себя другом мистера Мелбери?
– Я недостаточно давно с ним знаком, но, надеюсь, могу считать себя таковым.
– Если вы его друг, вы могли бы помочь ему в некоторых щекотливых вопросах. Да, да, могли бы.
Я понял, почему Мелбери терял терпение, имея дело с этим человеком.
– Полагаю, мистер Мелбери сам решит свои дела, а если ему потребуется моя помощь, он может обратиться ко мне без вашего разрешения.
– Я не понимаю, почему человек не проявляет доброжелательности, если это возможно, – сказал Миллер, – вы же ведете себя недоброжелательно, и мне это не нравится. Я не буду говорить вам о том, в чем щекотливость дел мистера Мелбери, поскольку видно, что вы не хотите слушать. Я только хочу сказать: если вы его друг, вы ему поможете. Насколько я помню, его друзья это делали в прошлом, но, возможно, сейчас этого сделать не могут.
– Миллер, я прикажу, чтобы вас вывели отсюда силой, если вы не хотите уйти по собственной воле.
Он поднялся.
– Мне жаль, что все так обернулось, но, видимо, ничего не поделаешь. Я ухожу, сэр, но, надеюсь, вы понимаете, что наше дело приняло иной оборот. Не хочу быть недоброжелательным, но человек должен делать то, что должен.
В следующий вечер я пришел на очередную встречу с Элиасом. Я слова не успел сказать, как он встретил меня широкой улыбкой.
– Ты можешь скрываться под любым костюмом, но свою натуру тебе не скрыть.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я, усаживаясь за стол.
Он пододвинул ко мне газету тори. В ней была статья о великом герое Мэтью Эвансе, который недавно спас мистера Мелбери, когда на него напали хулиганы виги. А теперь он спасает жизнь неизвестной шлюхи, разделяющей взгляды вигов, которая торговала своей добродетелью в обмен на голоса за ее партию. Когда один клиент посчитал, что его голос стоит больше, чем думала леди, появился мистер Эванс и, не считаясь с партийной принадлежностью, обратил злодея в бегство.
Я вернул газету Элиасу.
– Я понятия не имел, что события получат такую огласку.
– Ты должен быть осторожнее с такими вещами, – сказал он. – Не стоит привлекать к себе внимание, по крайней мере не как к человеку, способному применить силу. Так тебя могут узнать.
– Это не было глупой прихотью, – сказал я ему. – Я не мог просто стоять и смотреть, как какой-то мерзавец, ослепленный похотью, хватает мисс Догмилл за грудь.