Рассказчица

Стопка напечатанных листков лежит между нами посреди стола. Это перевод на английский – Эван успел перевести все три дневника. Кладу руку на стопку.
– Это то, о чем я думаю?
В глазах Эвана блуждает искорка, огонь за коркой льда, все его прежние сомнения улетучились, как туман над озером.
«А» – это «Анна».
– Эти дневники… – говорит он в предвкушении, но взвешивая слова, – они будто бы… – Он обдумывает дальнейшие слова, словно решая математическую задачку. – Они будто написаны великой княжной Анастасией Николаевной Романовой.
«А» – это «Анастасия».
– Анастасия Романова.
Его голос понижается до заговорщического шепота.
– Джесс, если твоя двоюродная прабабушка – дочь последнего императора России, она пережила расстрел, в котором погибла вся ее семья.
 
9
Кладу на колени трясущиеся руки. Чувствую, что вспотела, и не из-за тесноты кофейни. Вот что тетя Анна пыталась мне сказать. История – это рассказ.
– Думаю, не стоит обсуждать это здесь, – говорит Эван. Женщина за соседним столиком уже дважды стрельнула в нас глазами. – Пройдемся?
На улице мне становится легче, спокойнее. листья вязовой аллеи в центре города шевелит легкий ветерок. Недавно шел дождь, от асфальта еще пахнет влагой – обожаю этот запах. Мимо нас проносится молодая пара с коляской, мы с Эваном поворачиваем налево, к беседке на краю Центральной улицы.
Я все еще пытаюсь осознать, что Эван сказал, но сосредоточиться мне так же тяжело, как найти радиостанцию среди сплошных помех. Прижимаю дневники и переводы к груди.
Эван идет рядом и, пока я молчу, говорит:
– Понимаю, звучит безумно. Почти все считают, что Анастасия Романова погибла в восемнадцатом году.
Мы проходили революцию 1917 года в России, когда изучали европейскую историю, но сейчас я не могу ничего вспомнить – возможно, мистер Остин не зря поставил мне четверку с минусом. Эван терпеливо пересказывает основные моменты: во время Первой мировой войны в России начались массовые беспорядки. Бедность и нехватка еды вкупе с военными потерями вызывали у низших классов сильный гнев на монархию.
– «Гнев» – это мягко сказано, – говорю я.
– Точно, – соглашается Эван.
Радикальные социалисты, убежденные, что ресурсы страны должен контролировать народ, а не царь, стали набирать популярность. Затем, в феврале 1917 года, революция вынудила императора Николая II – отца Анастасии – отказаться от престола. После второй революции в том же году к власти пришли большевики во главе с Лениным. Это имя я помню. Мужчина с блестящей лысиной и острой бородкой, знаменитый коммунист, который всегда казался мне похожим на зловещего эльфа.
– Это Ленин приказал их убить, – говорю я.
Эван мрачно кивает.
– Сначала семью посадили под домашний арест в имении рядом с Санкт-Петербургом, потом держали в Тобольске, затем перевезли на Урал. Их расстреляли в подвале дома в Екатеринбурге летом  1918 года.
– Сколько ей было? – спрашиваю я.
– Семнадцать.
Как мне сейчас. По спине пробегает холодок, будто кто-то провел по моему позвоночнику ледяными ногтями.
Мы уже дошли до дороги, окружающей площадь, где каждый октябрь семьи и студенты собирались на «известный во всем мире» Кинский тыквенный фестиваль. Но сегодня тут пусто, не считая нескольких машин. Эван выжидает, пока дорога опустеет, и перебегает на противоположный конец. Я следую за ним, по пути машу с извинением водителю за рулем «БМВ», он давит на гудок и указывает на пешеходный переход, который мы проигнорировали.
Краска на беседке облупилась, но ступеньки достаточно широкие, чтобы на них уместились два человека, поэтому мы с Эваном усаживаемся, и я осторожно кладу между нами дневники. Еще несколько дневников лежит у меня в сумке.
– А кто такой этот «наш Друг»? – спрашиваю я.
– Думаю, Распутин.
– Злой колдун с летучей мышью?
Когда я училась в младшей школе, мы однажды пошли в кино на мультик «Анастасия». Главным злодеем там был бледный остроносый колдун по имени Распутин. Неужели эта сказка может быть основана на жизни моей прабабушки?
Эван улыбается.
– Он самый. Разве что без такого количества музыкальных номеров. Вообще-то Распутин был православным монахом – то ли святым, то ли шарлатаном, бытуют разные мнения. Во всяком случае, он был огромным авторитетом в глазах Александры, жены царя. Она была глубоко религиозной женщиной. Алексей, их единственный сын, страдал гемофилией, это заболевание крови, при котором часто бывают внутренние кровоизлияния. Поэтому он был слабым ребенком. И при этом единственным наследником престола – сама видишь, какая появляется проблема.
– Нет наследника – нет будущего.
Эван кивает.
– Семья скрывала от народа болезнь сына, и царица была уверена, что Распутин может его вылечить. Они сблизились, он стал ее доверенным лицом, что не понравилось русской знати. Они обвиняли Распутина в пьянстве, взяточничестве и… ну… участии в оргиях.
– Монах, который участвовал в оргиях?
– Да, нарочно не придумаешь. В общем, отношения с Распутиным – одна из причин, по которым Романовых лишили престола.
– Она сказала, что его убили.
– Он умер до революции. Несколько дворян отравили, избили, подстрелили и утопили его.
– Нда, перестарались.
У меня получилось рассмешить Эвана – маленькая победа.
– Говорят, что он никак не умирал. Это лишь придало мистицизма его образу. – Он провел пальцами по воздуху, как маг.
– Откуда ты все это знаешь?
– Прочитал когда-то и запомнил. Друзья зовут меня Губка Боб Ботанские Штаны.
Напротив беседки стоит памятник павшим солдатам Северной армии и две пушки времен Гражданской войны. В воздухе витает запах картошки фри из ресторана поблизости. Пересечение прошлого и будущего. Сюрреалистично.
– Это еще не все, – говорит Эван, и мое внимание всецело обращается к нему. Он запускает пальцы в волосы. – Некоторые считают, что кто-то из Романовых выжил. После расстрела на протяжении многих лет появлялись люди, утверждающие, что они – Алексей или кто-то из дочек. Все оказались самозванцами: их разоблачили либо родственники Романовых… либо ДНК-экспертиза. А твоя прабабушка, – добавляет он, – когда она умерла?
Я отвечаю, что в 2003 году и, к сожалению, была кремирована.
– А следов ДНК в ее доме не осталось? На расческе, зубной щетке?
– После маминой армии горничных – точно нет.
Какое-то время мы молчим, наблюдая за проезжающими мимо машинами.
– Так, давай еще раз, – наконец говорю я. – Ты думаешь, что моя двоюродная прабабушка, возможно, была Анастасией Романовой, что она пережила расстрел, в котором погибла вся ее семья, что она все эти годы втайне жила – внимание – в Нью-Гэмпшире и что я нашла ее дневники, которые все это подтверждают.