Двор чудес
Тру руки друг о друга, чтобы согреть их, и наклоняюсь над мальчиком. У него длинные ресницы и темные волнистые волосы, а еще очень мирный вид. При свете луны он кажется мне красивым, похожим на мальчика из историй Азельмы.
Я осторожно прикасаюсь пальцами к его сорочке: лучше всего действовать или очень быстро, или очень медленно. Щупаю сорочку, стараясь не касаться его кожи. Вот оно! Цепочка, длинная и тяжелая: так вот почему ее не было видно на шее. Мне это даже на руку: значит, она свободно снимется. Покрывало соскальзывает вниз, и на секунду я замираю, глядя, как подвеска сверкает в лунном свете. Такого огромного драгоценного камня я не видела никогда в жизни: сапфир в золотой оправе, обрамленный россыпью жемчуга и других камней. Тяжелое украшение лежит на груди у мальчика, и он обязательно проснется, когда я подниму кулон. А если даже не проснется в тот момент, то уж точно – когда я начну стягивать цепочку у него через голову.
Ты маленькая и быстрая, и это тоже твое оружие.
Считаю до трех и начинаю двигаться. Подвеска уплывает от него легко, как вода, слышится только легкий шорох в тот момент, когда цепочка скользит по коже.
Он открывает глаза и смотрит прямо на меня.
Ты умна, Нина, это твое оружие.
Если он закричит и позовет на помощь, то украдет у меня те ценные секунды, что нужны мне для побега. До балкона добежать я успею, но уже не вылезу наружу.
«Это искусство воровства, – звучат в моих ушах слова Феми. – Глухой многого не замечает, а слепого легко сбить с толку. Если человека притягивает твое лицо, он не смотрит тебе на руки».
Мне нужно отвлечь его и удивить, то есть удивить еще больше, чем сейчас. Он открывает рот, и я делаю то, что первым приходит в голову: крепко прижимаю свои губы к его губам и целую – я много раз видела такие сцены в темных углах отцовского трактира. У его губ шоколадный вкус. Это последнее, что проскакивает у меня в мозгу перед тем, как я отталкиваюсь от него и со всех ног мчу к балкону.
Я уже на пороге, чувствую холодный ночной воздух, но губы до сих пор горят. Слышу за спиной какой-то сдавленный звук, когда перелезаю через ограждение и начинаю спускаться по стене.
– Подожди! Пожалуйста!
Мне нельзя смотреть вверх, но я поднимаю голову, цепляясь за стену ободранными пальцами и ощущая спиной холодный ветер. Он двумя этажами выше, смотрит на меня вниз с балкона. Сейчас он позовет стражу, сейчас он потребует обратно свою подвеску, сейчас он прикажет меня арестовать, и я подведу Азельму и Феми.
– Кто ты? – спрашивает он.
Я замираю на секунду, а потом улыбаюсь ему.
– Черная Кошка, – говорю я.
Разжимаю пальцы и тенью исчезаю в ночной мгле.
* * *
Мы с Феми в темноте уходим по крышам, минуя беспокойные, никогда не спящие улицы, подальше от центра города; бежим над густонаселенными трущобами и черными переулками. Феми почти летит, он движется бесстрашно и очень грациозно. Время от времени он свистит, каждый раз по-разному, звук ясный и громкий, как у колоколов Нотр-Дама. Мне кажется, что ветер приносит отзвук ответного свиста, но не уверена: может быть, от волнения у меня просто разыгралось воображение.
– Не отставай, котенок! – кричит мне Феми, голос у него ласковый, а глаза блестят в лунном свете. – Не думай, не сомневайся, просто прыгай, когда прыгаю я.
Мне страшно делать каждый шаг, я никогда не знаю, ступит ли моя нога на что-то твердое или я куда-то провалюсь. Отец учил меня карабкаться по стенам домов, но не учил парить в воздухе, перелетая с крыши на крышу как птичка. Каждый раз, прыгая, я думаю о сестре, и внутри все сжимается.
Когда мы ненадолго останавливаемся, чтобы я могла отдышаться, Феми настойчиво нашептывает мне указания: в чем наша задача, какие слова я должна буду сказать; он даже показывает мне особые движения и заставляет повторять за ним. Мне нужно запомнить такую уйму всего, что я дрожу от страха. Начинаю паниковать, горло будто сжимается, но я думаю об Азельме и кусаю губы, стараясь сосредоточиться. Потом мы продолжаем путь. В темноте я снова и снова повторяю про себя слова Феми до тех пор, пока не удается выучить их наизусть. Я сделаю все, что должна, чтобы вернуться к Азельме.
Наконец он останавливается, и я чуть не всхлипываю от облегчения: я слишком устала от такого пути, в ушах до сих пор звучат указания, которые он мне давал. В свете занимающегося рассвета я вижу, что мы оказались на окраине заброшенного квартала, все здания вокруг разрушены временем. Мы слезаем вниз по осыпающейся стене какого-то строения, проскальзываем в приоткрытую калитку и прячемся в тени полуразвалившейся церкви. Потом проходим в тяжелые двойные двери, и я слышу, что наш приход всполошил стаю ворон, гнездящихся на крыше. Внутри все или разрушено, или давно разграблено: скамьи, престолы, витражные окна. Будто зияющие раны, внутри осыпающихся стен.
– L’église de l’évêque Myriel [5], – говорит Феми, и его тихий голос эхом отражается от развалин. – Говорят, здесь обитает дух ее основателя, человека, которого насильно лишили жизни из-за его ужасных преступлений.
Он берет меня за руку и тянет во тьму, вслед за собой.
– Некоторые говорят, что епископ Мириэль даже после смерти не оставил своих преступных наклонностей. То, что он стал «человеком Божиим» было прекрасным прикрытием для его славного поприща.
Феми осторожно подталкивает меня к маленькой боковой двери, которая раньше, вероятно, вела в ризницу. Мы проходим сквозь очередную полуразрушенную комнату и начинаем спускаться по темной лестнице. Он немного задерживается, чтобы дождаться меня, и показывает, какие камни могут качаться, если на них наступить. В самом низу в тусклом свете мне удается различить огромную дверь, еще более темную, чем темнота в этой ничем не освещенной комнате. Феми кладет на нее руку, я – вслед за ним. Чувствую под пальцами холод. Железо, которое не ржавеет, не горит, не выцветает…
Гигантская дверь распахивается перед нами. От яркого света я зажмуриваюсь.
– Добро пожаловать в гильдию Воров, – тихо говорит Феми.
3. Барон Воров– Не беспокойся, малявка. Тенардье сегодня здесь нет.
Я вздрагиваю при упоминании отца, но Феми ласково сжимает мне плечо.
– Взгляни наверх.
Он указывает пальцем куда-то вверх, и я запрокидываю голову, чтобы посмотреть. Сводчатый потолок сияет, будто опутанный паутиной из чистого света.
– Вот где истинная красота гильдии Воров, – говорит Феми. – Раз в год во время праздника в честь епископа Мириэля, святого покровителя Воров, каждый член гильдии приносит сюда камень, украшение или блестящую золотую монету. Эти подношения отдаются всем Кошкам гильдии, и они все вместе карабкаются наверх по стенам и взбираются по веревкам, которые свисают с высоких окон. Кошка, которая первой доберется до самого верха, получает почетное право оставить на потолке свой подарок.