Двор чудес

Она лежит на кровати, свернувшись клубочком, как будто стараясь от кого-то защититься. Комната выглядит жалко: открытый шкаф с несколькими выцветшими нарядами, туалетный столик с треснувшим зеркалом, на котором в беспорядке валяются разноцветные пузырьки с разбавленными водой духами, дешевая пудра и румяна, тонкая визитная карточка кого-то из посетителей и два пустых использованных шприца.
При взгляде на нее мое сердце сжимается. Косметика размазана у нее по лицу. Волосы закручены в неестественные локоны. За последние несколько месяцев она стала совсем худой, щеки впали. Платье разорвано в нескольких местах, подол подшит кривыми стежками. Раньше она шила так быстро и аккуратно, а теперь способна только на кривые стежки, потому что руки у нее дрожат от лекарств или битья. На руке у нее черные точки от уколов с желто-лиловыми синяками вокруг. По коже бегут мурашки от холода, но она слишком измождена и не может даже натянуть на себя потрепанную простыню.
Я протягиваю руку и осторожно провожу пальцем по метке ее гильдии. Тигр не наносит своим чадам метки чернилами. У него свой способ помечать их. Его метка – это полоса, проходящая прямо по глазу, от щеки до лба, свежий уродливый шрам на гладкой коже.
От моего прикосновения ее ресницы сонно подергиваются, а когда она открывает глаза, я вижу ее взгляд – мутный и рассредоточенный из-за морфия, который они ей вводят. Она снова смыкает веки. Я знаю, что она меня не узнает. А может, думает, что я сон, воспоминание из былых времен, когда она была совсем другой. В это же время в других постелях по всему дому и в других подобных домах по всему городу сотни девушек, ее сестер, так же спят беспокойным сном.
Дела не всегда обстояли так. Когда гильдией Сестер правила баронесса Камелия, в городе было пять тысяч жриц ночи. Но ее правление было временем роскоши и соблазнов, и все ее дочери процветали под покровительством Закона. Говорят, что с тех пор, как Тигр получил власть над гильдией, у него в рабстве находится двадцать тысяч вечно погруженных в сон девушек.
– Зелли! Зелли! – ласково шепчу я ей в ухо, но она не двигается. Я трясу ее – тоже без толку. Тогда беру кувшин с прикроватного столика и выплескиваю ей в лицо ледяную воду.
Она вздрагивает, открывает глаза, хватает ртом воздух. Один глаз у нее темно-карий, другой – слепой, подернутый пленкой от удара плетью, которая оставила эту метку принадлежности к гильдии Плоти.
Она пытается сесть, но слишком слаба, и я пытаюсь ей помочь. Она дрожит и пробует оттолкнуть меня, поднимает руки, чтобы защититься: она боится, что я пришла побить ее.
– Зелли, это я, Нина.
Здоровый глаз, глядящий сквозь пальцы, наконец фокусируется у меня на лице, и она шумно вдыхает.
– Нет, нет, нет!
Теперь она дрожит крупной дрожью, она промокла и ей холодно, а я все пытаюсь поставить ее на ноги.
– Зелли, пожалуйста, нам нужно уйти, пока они не проснулись. Пойдем скорее!
– Нет! – Она выворачивается, отталкивает меня и прижимается к стене. – Я не пойду, не пойду, не пойду! Они сломали ему руки. Они сломали его…
Она замолкает, ее взгляд становится суровым.
– Зелли, – спокойно говорю я. Медленно подхожу к ней, как человек, пытающийся приручить испуганное животное.
Я слышу, как внизу скрипит, открываясь, дверь, как кого-то начинают громко бранить. Тихо чертыхаюсь. Пришли Хищники и, должно быть, поняли: здесь что-то не так. Голоса становятся громче. У меня почти не осталось времени.
– Зелли, это я, Нина, – повторяю я.
– Нина? Нет, только не Нина, только не она! – У нее сиплый голос, язык заплетается. – Тебе нужно уходить, пока они не пришли… Они сломали его… Сломали…
– Тсс, – говорю я, потому что на лестнице в это время слышатся шаги. Через несколько мгновений они начнут проверять девушек и найдут меня здесь, у Азельмы.
Ее взгляд останавливается на моем лице, и мне кажется, она впервые по-настоящему видит меня с тех пор, как я вошла в эту комнату.
По коридору стучат сапоги. Хлопают двери. Голоса кричат друг другу, что все девушки спят. Взгляд Азельмы скользит к окну, на ее лице написан страх.
– Тебе нужно уходить, – взволнованно говорит она.
– Я не уйду без тебя. – Я протягиваю к ней руку. – Пойдем со мной.
Она смотрит на мою руку и берет ее. Затем бросается к окну, я распахиваю его, вылезаю на карниз и поворачиваюсь к ней.
И тут вижу, как ясность проникает в ее спутанное сознание и решимость побеждает страх. Она смотрит мне прямо в глаза. Моя сестра так близко, что я чувствую ее дыхание у себя на щеке.
– Беги, – говорит она и толкает меня вниз, а за ее спиной в этот самый момент распахивается дверь. Мне кажется, что я падаю очень медленно и вижу лицо сестры в окне, а потом вдруг оно исчезает, и какой-то мужчина перегибается через подоконник, кричит и указывает на меня.
Я сильно ударяюсь о землю. Боль пронизывает бок. Кажется, из меня вышибло дух, я беспомощно открываю и закрываю рот, пытаюсь заставить тело двигаться, но понимаю, что конечности меня почти не слушаются. Я успеваю только подняться на ноги, а несколько мужчин уже выбегают из дома. Они просто великаны, как истинные чада Тигра, отобранные на эту службу за силу, полное отсутствие морали и невыразимое стремление причинять людям боль. Они окружают меня, словно акулы. Они не задают вопросов; они не хотят знать, кто я такая или почему я здесь. Достаточно уже того, что я тут оказалась.
Солнце быстро садится. Я успею только один раз позвать на помощь, а потому издаю свист, громкий и резкий, призыв Воров, но знаю, что даже если кто-нибудь его сейчас услышит, все равно наверняка уже слишком поздно.
 
5. Когти Ястреба
Я слышу голос, и он произносит такие странные слова, что я невольно смеюсь, даже напуганная до полусмерти.
– Сдается мне, это очень подло: шесть взрослых мужчин на одного ребенка.
Голос молодой, удивленный. Его владелец, очевидно, не понимает, что обращается к самым опасным людям в городе.
– Если мы хоть однажды вернемся домой, не ввязавшись в историю, я буду тебе очень признателен, – вступает второй голос, гораздо более уставший.
– Но у них тут ребенок, Сен-Жюст. Ты только посмотри!
– Святые небеса, ты прав!
За этим восклицанием следует строгий приказ:
– Сейчас же уберите руки от этого ребенка, или пожалеете!
Голос, кажется, принадлежащий Сен-Жюсту, – хорошо поставленный, натренированный. Так говорит человек, который привык, что окружающие его слушают.
Но Хищники не слушают никого, кроме Тигра, поэтому они не обращают на Сен-Жюста никакого внимания и набрасываются на меня. Двое хватают меня сзади за руки и швыряют на землю. Начинают бить меня ногами, а я кричу и защищаюсь, достав нож из голенища сапога.