Цена согласия

— Спасибо, — всхлипываю Косте в шею.
Он успокаивающе гладит меня по волосам и спине.
— Я не только поэтому плачу, — признаюсь ему. — Случилось кое-что еще. — Отстранившись от Гончарова, вытираю слезы и лезу в карман в пальто.
Показываю Косте тест на беременность, который сделала накануне утром.
— Ты… — Он осекается.
— Нет, отрицательно, — качаю я головой и снова плачу. — Но сначала подумала, что да.
— Ничего не понимаю. — Костя в недоумении смотрит на меня. — Тогда почему ты плачешь?
— Я осознала, что хочу ребенка, но… мне страшно.
— Страшно? — переспрашивает Костя. — Поверь, это чувство никуда не денется и станет только сильнее. Спать спокойно, без тревоги за жизнь и будущее ребенка, ты уже не сможешь. Это нормально явление. У всех родителей так, — заверяет он.
— Родителей? — Я закусываю губу и смотрю на тест с одной полоской. От слез все расплывается перед глазами.
— Да. Похоже, пришло время. Ты же знаешь: у меня всё и всегда под контролем. Ну почти. — Костя ласково проводит тыльной стороной ладони по моему лицу. — Рафаэль живет на две страны и здорово нам помогает, моим преемником стал Третьяков. Володя — толковый парень. Изначально я делал ставку на младшего Багдасарова, но Янис до сих пор считает меня виновным в их расставании с Алёной и в том, что с ней произошло несколько лет назад. Отчасти он прав. На тот момент так сложились обстоятельства, что я не смог ребятам помочь. Давить на Яниса и заставлять делать то, чего он не хочет, я не имею никакого права. Однако дело находится в надежных руках. Думаю, сейчас как никогда подходящее время и ты можешь прекратить пить таблетки.
— Уверен? Ты вечно делаешь из комнаты ледник, а у меня слабое горло. Чуть что, оно сразу начинает болеть…
— Мы давно выставляем комфортную температуру в комнате, — перебивает Костя.
— А если у ребенка будут такие же особенности, как у тебя и Ильи? Если...
— Без если. Успокойся, Маша. — Костя обхватывает мое лицо ладонями и смотрит мне в глаза.
Это действительно приводит в чувство. Пульс потихоньку выравнивается, и становится не так тревожно.
В конце концов, бабуля справлялась с тремя детьми, а я с одним не справлюсь? Вон даже Зоя устроилась на работу, встречается с симпатичным и, на первый взгляд, порядочным парнем. И я обязательно стану хорошей мамой, самой лучшей на свете. Правда пока понятия не имею, как совмещать младенца, бизнес и наши бесконечные путешествия. Наверное, придется нанять еще одну помощницу.
Человек почти ко всему привыкает, а если любим и любит, то всякое дело дается ему по жизни легче, чем тому, у кого внутри пустота, ведь так?
— Мы гармоничная пара, за последние три года не припомню, чтобы сильно ругались и выясняли отношения. Разные, тем лучше для ребенка. Что-то ему дам я, что-то он возьмет от тебя. Вырастет интересным и разносторонним человеком, я уверен. Как и в том, что это будет мальчик.
Я опять всхлипываю и позволяю Косте меня обнять.
Неделя раздумий приводит к тому, что я отказываюсь от таблеток. Спустя полтора года у нас с Гончаровым появляется девочка со светлыми волосами и голубыми глазами, как у меня. Когда беру ее на руки, возникает чувство, будто я держу свою маленькую копию. Сердце замирает от нежности, и даже не сразу получается сделать вдох.
— Какая жалость, правда? — В моем голосе проскальзывает ирония.
Костя переводит на меня затуманенный восхищенный взгляд.
— О чем ты? — непонимающе спрашивает он.
— Похоже, тебя настигла карма. Блондинки не в твоем вкусе, да? Теперь у тебя их две.
— Ах ты об этом, — возвращает он мне улыбку. Обнимает нас с дочкой и тихо говорит: — Чтобы уравнять наши права, через пару годиков сходим за темноволосым умником. Возьму реванш.
— А если опять получится блондинка?
— Тогда точно придется поменять свои вкусы и завести вам троим по охраннику. Делиться такой красотой я ни с кем не планирую.
Я улыбаюсь еще шире и смотрю на нашу дочь. Потом поднимаю глаза к Гончарову, и хочется плакать от счастья, но вместо этого вспоминаю бабулю, которая помогла в свое время осиротевшему подростку, а тот в благодарность захотел помочь мне. И стал человеком, без которого я не представляю своей жизни.
Собираюсь сказать Косте, что очень его люблю, но он опережает меня:
— Спасибо, Маша. — Смотрит проникновенно в глаза, и в этой благодарности больше смысла, чем в признании, которое я не успела сказать.
За эти годы я научилась понимать Костю без слов и чувствовать его настроение. Сейчас он благодарит меня вовсе не за дочь, а за то, что дождалась его. Что принимаю как есть, не пытаюсь изменить его или манипулировать. Жить с таким сложным человеком, как Гончаров, не всегда просто, но еще труднее — быть без него. Уж я это точно знаю. И больше не хочу подобного опыта. Рожу Косте столько умников, сколько он захочет, стану для него надежным плечом, продолжу наполнять его жизнь смыслом и все равно получу больше.
Потому что, когда всё взаимно, по-другому просто не может быть.
Конец!