(Не)пара

— Как ты только подумать могла, что я тебя не хочу, — хрипит в поцелуй, а потом снимает меня с себя практически одной рукой, начиная торопливо стаскивать уже такие мешающие джинсы. — Тебя вообще невозможно не хотеть, ты понимаешь? Ты себя видела вообще?
— А ты себя видел? — хохочу вперемешку со стонами, когда Егор резко притягивает к себе за шею и покрывает поцелуями ключицы. Прижимаюсь ближе, обхватываю крепкую спину руками, чувствую грудью горячую кожу, и закатываю глаза от наслаждения, когда Егор спускается поцелуями по моему животу, останавливаясь у самой резинки трусиков. — Отнекивался от меня, как будто… Егор!
Он снова выпрямляется, рукой уже хозяйничая снизу, даже не снимая белья. Теперь я вижу, как тяжело ему было сдерживаться, раз сейчас он ведёт себя так, как будто только вчера в лесу охотился на мамонта.
— Что? Переборщил? — он тут же останавливает движение пальцами, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.
— Боже, Колосов, просто заткнись и продолжай, — шепчу, пряча лицо в шее этого невероятного мужчины, и кусаю его плечо, когда он слишком правильно надавливает этими удивительно ловкими пальцами. — О-о-ох… Господи, как ты мог лишать меня этого, какой же ты…
— Какой?
Его улыбка точно дьявольская, и я не успеваю осознать, когда лежу на спине, а по ногам моим стягивают трусики. Он избавляется и от своего белья, параллельно доставая из кармана брошенных на пол джинсов презерватив, и у меня появляется пара секунд, чтобы перевести дух и ещё раз полюбоваться шикарно сложенным Колосовым.
— Ну так какой? — усмешка порочная, но мне нравится так, что подкашиваются колени, которые Егор тут же раздвигает и надавливает пальцем на клитор, срывая с губ стон. Два пальца скользят внутрь, я выгибаю спину и кусаю губы, не в силах уже мыслить хоть о чем-то, кроме этого невыносимого мужчины, но он отступать не собирается. Наклоняется, кусает меня за сосок, целует в ключицы и поднимается к губам: — Ответишь?
— Невыносимый, мамочки! Колосов!
Я не успеваю за его движениями и понять, когда он успел достать пальцы, тоже не успеваю. Я чувствую только невероятную наполненность, горячее тело и безумно вкусные губы, ласкающие мои.
Мне жарко и дико холодно, меня колотит и, кажется, от кожи исходит пар, пока Колосов двигается, выскальзывая катастрофически медленно и безумно резко толкаясь внутрь.
Я не могу сдерживать стоны, я царапаю спину и кусаю плечи, пытаюсь подмахивать бедрами, но Егор держит слишком сильно, почти обездвиживая.
— Если что, хлопни по руке, ладно?
Киваю, ощущая пальцы, смыкающиеся вокруг шеи, и таю от заботы. Он все равно сдерживается, чтобы не переборщить, и я готова хоть замуж за него выйти прямо сейчас.
Он давит не сильно, никакой боли нет, но лёгкое ощущение удушья усиливает все ощущения в несколько раз.
Шлепки громче, рык зверинее, а жар по телу разливается уже лавой. Глаза закатываются, Егор двигается резче, сильнее, быстрее, и, когда я чувствую, как волна оргазма поднимается, стремительно накрывая меня, Егор целует в губы, проглатывая мой вскрик, и замирает, так и не дав мне кончить.
— Погоди меня, не так быстро, — шепчет мой личный дьявол, целуя глубоко и страстно, ожидая, пока я чуть успокоюсь. Егор гладит меня по низу живота, чуть надавливая ладонью, и это движение словно даёт мне ещё острее ощутить его внутри. Я всхлипываю и открываю глаза, глядя на слишком довольное лицо Колосова, а через мгновение уже сижу на нем сверху.
Кажется, хоккеисты не только выносливые, но ещё и дико проворные, потому что он переворачивает нас так дико и быстро, что я не успеваю ничего понять, а осознание того, что он до сих пор во мне… Ох. Это поднимает новую волну возбуждения внутри, и я покачиваюсь, сжимая в ладонях собственную грудь.
— Неженка, ты такая красивая, — рычит Колосов и поднимается на локтях, снова захватывая в плен мою грудь, одним резким движением отстраняя мои руки.
Хватаюсь за сильные плечи и раскачиваюсь в удобном мне темпе, но у Егора, кажется, исключительно свои планы по поводу нашего секса.
Он берёт меня за бедра, сжимает сильно, почти до боли, а потом отпускает руки и с ощутимой силой шлёпает по очереди, обжигая чуть влажную кожу.
— Не больно? — снова волнуется, страстно целуя меня в шею.
— Просто заткнись, Колосов, иначе клянусь, я… Да!
Удар за ударом, волнами возбуждения растекающимися по телу. Мы прижаты друг к другу, Егор максимально глубоко во мне, а губы беспорядочно целуют везде, где только могут дотянуться.
Нахожу пристанище для ладоней в волосах Колосова и с силой сжимаю пряди, снова чувствуя приближение оргазма. И Егор чувствует.
Перестает меня шлёпать, хватает за задницу и начинает быстро насаживать на себя, с силой толкаясь своими бедрами. Целует грудь, кусает соски, ставит засос на ключице и кусает за нижнюю губу, когда мы оба дрожим и стонем в таком долгожданном оргазме.
А потом наступает тишина.
Тишину прерывают только хриплое тяжёлое дыхание и, кажется, синхронный стук наших сердец, работающих в сумасшедшем темпе.
Обнимаю Егора и целую так сладко, как только умею, и он тоже возвращается в обличие сладкого котика, нежно покусывая мои губы.
— Знаешь, я уже все что можно себе напридумывала, пока пыталась понять, почему ты меня отталкиваешь, — хохочу, когда Егор закатывает глаза, а затем аккуратно укладывает меня на постель.
— Даже не хочу спрашивать, что вы там с Лизой думали. Коротышка наверняка решила, что я импотент.
— Почти, — смеюсь, пока Егор возится у кровати, и радуюсь, когда укладывается головой мне на живот.
— Прости, если сделал бо…
— Заткнись.
— Ладно.
    
Глава 15. Савельевы
Артём
За все свои двадцать два года я не чувствовал себя так хреново, как за последнюю неделю. У меня дико болят все мышцы, хотя я нихера не делаю, раскалывается голова и чешутся кулаки кому-нибудь треснуть в идеале несколько раз, чтобы выпустить злость и хоть немного успокоиться.
Но она только копится, и даже сигареты не помогают, а когда кажется, что успокоиться немного все же выходит, появляется Гаврилова. Как специально, как будто знает, что у меня и так подгорает, она ещё сильнее разжигает огонь. И не боится же мелочь, что и её взрывной волной прибьет. То ногтями своими длиннющими у лица вертит, рассказывая лекцию о вреде курения, то морали мне читает, делая грозный вид, хотя вся грозность испарилась, стоило ей встать на лавку, чтобы выше казаться.
Я вообще нихера не понимаю, что этой мелкой от меня надо. Просила тренировать, я тренировал. Не устроило что-то, а я-то причём? Вечно эти женщины себе что-то в башке накрутят, а мужики виноваты. Не, ну офигеть.
Я, говорит, помочь хотела. Бля, ну спасибо, конечно, а я просил? Все как с цепи сорвались со своим хоккеем, а я, блядь, нихера не просил!