Малышка

Дверь открывается и на пороге появляется…
— Ой, Ариша, и ты здесь? Здравствуй, красавица какая стала!
— Здравствуйте, тёть Маш…
Боже, ну не дура ли? Это же подруга мамы Макса, знает меня с пелёнок. Я правда не знала, что она тоже живёт в Москве, но становится дико стыдно, что стала ревновать без повода. Да и вообще, почему я стала ревновать?
— Максим, я уеду в Воронеж на пару месяцев, деньги можешь на карту переводить, если тебе удобно, — тетя Маша забирает сумму из рук Макса, а я стою как вкопанная, не зная, куда себя деть.
— Да без проблем, — кивает Макс, вдруг закидывая руку мне на плечо, притягивая ближе и целуя в макушку.
— А я всегда говорила, что вы созданы друг для друга, — улыбается тетя Маша, потом желает нам счастья и уходит, а в квартире воцаряется звенящая тишина.
— Теперь мы можем выпить кофе? — смеётся Макс, потянув меня за руку на кухню.
— Я не ревновала!
— Коне-е-ечно, — он хохочет, — что сразу начала нести чушь, что мы просто друзья.
— А мы не просто? — шепчу, желая дать себе по лбу. Ну почему я никак не научусь следить за языком? Господи, ну какая же дура…
— А ты как думаешь? — он останавливается и снова подходит ко мне вплотную, а я опять забываю, как дышать. Что за привычка выбивать меня из равновесия? Задираю голову — как обычно, — чтобы видеть хитрые глаза.
— Если честно, то я вообще не понимаю, что между нами происходит. Два года назад ты сказал, что мы не пара, мы не общались всё это время, а теперь появляешься вдруг и снова так нагло… Снова так…
— Что снова, малышка?
— Снова так нагло влюбляешь в себя, что я боюсь повторения, боюсь, что что-то пойдет не так. Боюсь влюбиться сильно, боюсь отпустить себя, потому что не знаю, что будет дальше.
— Два года назад мне пришлось это сделать, потому что ты была слишком маленькой, котенок, понимаешь? — я киваю, потому что понимаю прекрасно, не раз уже анализировала всё это. — Я не надеялся встретить тебя здесь, но судьба распорядилась иначе, и я рад, что так вышло. Тебе больше не пятнадцать, а я больше не такой идиот, который совершит ошибку снова. Ты мне не просто нравишься, малышка, я влюблен в тебя до ужаса сильно. Знаю, что это эгоистично, но я все сделаю, чтобы ты была со мной, слышишь?
— Я и так с тобой… — шепчу, сливаясь в сладком поцелуе с тем, кого готова видеть каждое утро до конца своих дней.
— В общагу тебя не пущу сегодня, — Макс поднимает меня на руки и усаживает на стол, впиваясь губами в шею. — Буду обнимать всю ночь, чтобы знать, что ты не мёрзнешь.
— За какие заслуги ты мне достался, Тимофеев? — я похожа на влюбленную идиотку с этой улыбкой до ушей, ведь… Хотя стойте. Я и есть влюбленная идиотка.
— Скорее, за грехи, — он усмехается и сладко целует в щёку, — ты же знаешь, что я та ещё задница.
— Знаю, — кладу руки на щеки и прохожусь подушечками пальцев по ранкам на губе и брови. Старцев повредил самые идеальные места на теле моего Макса, козёл.
Моего Макса.
В пятнадцать я мечтала о том, чтобы иметь возможность произносить это на законных основаниях, а теперь не могу поверить своему счастью.
— Какие планы на день рождения? — вдруг спрашивает Макс, чуть отстраняясь, а меня осеняет: через пять дней мне восемнадцать.
— Ох, черт… Ну, на субботу мы забронировали столик в клубе, но, если честно, туда я хочу меньше всего. Можно было бы посидеть где-нибудь с Леркой и Ромой, если ты не против, конечно. А в воскресенье приедут мои.
Макс вдруг напрягается, выравнивается как по струнке и даже меняется в лице. Что случилось? Не хочет знакомиться с моими друзьями?
— Кто приедет?
— Родители, Тёма со своей новой девушкой и Яна, тоже вроде не одна. А что такое?
— Да нет… Ничего. Буду рад увидеться с ними.
***
Макс
Рад я буду, конечно. Особенно после того, как Тёма запретил приближаться к его сестрёнке и отправил меня в больницу на пару недель со сломанными ребрами. Не то чтобы я боялся физической расправы в это воскресенье, больше боюсь морального давления на малышку. Тёма сложный человек и, если что-то идёт не так, как задумал он, нервничает и творит херню.
Конечно же, я не брошу малышку в день рождения, а с друзьями её познакомлюсь так вообще с удовольствием. К слову, очень греет душу то, что она не противится чувствам после всего, что было, и не закрывается от меня. Зачем, если мы влюблены?
— Макс, все точно в порядке? — шепчет малышка, поглаживая моё лицо, и я вдруг расслабляюсь, потому что рядом с ней не может быть не в порядке. Я влюблен по самые уши, и мне вообще пофиг на то, что кто-то что-то имеет против нашей пары, пусть даже это и родной брат Арины. Больше ничто не помешает мне быть рядом с ней, я уверен.
— Точно, малышка. Просто по своим соскучился, вот и подвис, — вру, а потом целую свою маленькую, забывая обо всем на свете. Прорвёмся, чего бы это ни стоило. В конце концов, не увезет же он Арину в Воронеж и не спрячет под сотню замков, правда?
Малышка обнимает меня со всем трепетом и целует так нежно, что над нами уже должны появиться единороги на розовых облаках. Слишком сладко.
Оттягивает пряди волос на затылке, задирает голову, открывая доступ к шее, и жмется, как кошка, давая почувствовать горячее тело. Я целую, обнимаю крепко, провожу языком по ключицам, а малышка снова дрожит, как осенний листок на ветру, и меня это дико заводит. Заводит так, что звенит в ушах. Я теряюсь в пространстве и забываю обо всем, только целую бархатную кожу на шее, не скрытую тканью толстовки. Не смогу остановиться, чувствую это. И я понимаю, что малышка уже взрослая, но не могу не спросить…
— Малышка, а ты ещё…
Она понимает, о чем я, и качает головой, вдруг густо покраснев.
— Прости…
— Ты дурочка, что ли? — целую нос, сладкие щеки, оставляю поцелуи на веках и висках. — Вообще не важно, вот веришь? Но спросить я должен был, сама понимаешь.
— Понимаю, — она улыбается, а я тону в этой улыбке, в глазах и во всей малышке. Целую со всей страстью и любовью, что рвется из меня наружу, а потом поддеваю руками свою же толстовку, стаскивая её с почти обнаженного тела, потому что больше просто нет никаких сил сдерживаться. А малышка совсем не против, потому что помогает снять ненужную ткань, оставаясь в одном нижнем белье.
Горю, сгораю заживо, понимая, что происходит. Моя девочка здесь, со мной, дрожит от возбуждения и снимает с меня футболку, вышвыривая ту на пол.
Не могу сдерживаться. Не хочу.
Поэтому целую малышку, наплевав на боль в губе, оглаживаю стройное тело, а когда дохожу до лифчика, снимаю его к чертям и припадаю губами к груди, сжимая в ладонях, пока Арина обнимает меня ногами, сжимая так сильно, что мне почти трудно дышать.