Бастард 2

Я посмотрел на подругу и ничего не сказал. Мне было наплевать и на Кирию, и на нее. Я находился в грезах по поводу белокожей красотки. Или не я? Похоже, что бывший хозяин тела сидит где-то глубоко во мне, и время от времени подает мне сигналы. Вот и сейчас — это не мое безумие, это он ТАК возжелал белокожую Ирен. Наверное… Я никогда не был таким любвеобильным, скорее наоборот — холодный, циничный мужлан, использующий женщин только лишь «по назначению». Ну… по крайней мере так я о себе думал.
А тем временем на сцене начиналась вторая часть представления. В руках Ирен появилась лютня, и зазвучали первые аккорды.
    
Глава 6
После первых трех песен я расслабился, и время от времени поглядывая на сцену, беседовал с Содией. Она снова вспомнила, как я сегодня виртуозно расправился с Сенраком, даже не вступая с ним в бой, и очень радовалась, что мне не придется драться с ним по-настоящему. С ее слов выходило, что господин этот, несмотря на свой вид хлыща и фанфарона, на самом деле один из лучших фехтовальщиков своего времени. И сравнительно небольшое количество убитых им на дуэли противников не стало гораздо больше только потому, что будучи людьми осведомленными, прагматичными и хитрыми, потенциальные недоброжелатели Сенрака предпочитают с ним дружить, а не конфликтовать. Потому кроме двух городских завзятых бретеров, убитых Сенраком в поединках, все остальные на его счету — новички, прибывшие в столицу с различных концов огромной империи. Они не знали, кто такой этот парень, повелись на провокацию, и послужили вящим примером для укрепления статуса Сенрака. Теперь никто из городских завсегдатаев балов и других аристократических тусовок не рисковал устроить с ним ссору, предпочитая худой вежливый мир доброму дуэльному поединку.
А расслабился я после первых трех песен вот почему: ничего нового в исполнении этой девушки не было. Ну… кроме ее внешности, способной завести любого мужика, даже если он в одном шаге от смертного одра. Песни все старые, я их уже слышал, и пусть даже девушка пела и играла на лютне удивительно профессионально, как человек, который учился этому искусство с самого детства. Как я, к примеру. Главное — «контент», который она выдавала на-гора. Он был банален и скучен, что меня немало разочаровало.
После каждого исполнения наемники кидали на сцену деньги, которые мальчишка-слуга ловко собирал, выколупывая даже те монетки, которые умудрились закатиться в щели между досками помоста. Его малый рост и худосочное телосложение позволяло ему пролезать в щель между помостом и полом, не до конца зашитую узкими планками. Подозреваю, что хитрые рабочие трактира сделали щелястый настил абсолютно осознанно, устроив себе что-то вроде небольшой копилки. Закатилась монетка под пол — кто ее сумеет достать? Если только специально сделанным инструментом, чем-то вроде швабры на длинной рукояти. Видел я такие в одном из трактиров.
Итак, по Сенраку все было ясно, и в общем-то я с облегчением вздохнул. Клан его оказался одним из самых богатых кланов — наподобие того, что я недавно вырезал под корень. Замучаешься перечислять все предприятия, все бизнесы, которыми владел этот местный князь.
Кстати, здесь существует понятие «князя», то бишь Главы Клана. Само собой, это не «князь» в привычном мне понимании, но… нечто ему подобное. Здесь еще нет четкого разделения по… не знаю, как это назвать. Слово забыл, если вообще его знал. В общем, тут есть Князья, князья поменьше, еще меньше и… ну совсем маленькие князики. Они похожи по социальному статусу, но… различаются по богатству и влиянию. Вообще, все идет к тому, что Император придумает… о! Вот как это называется — «титулы». Придумает титулы, чтобы четче различать своим дворян по степени влиятельности и родовитости. Удивлен, что никто ему до сих пор этого не подсказал.
Так вот — Сенрак был одним из наследников Князя, не Великого Князя, не наследника трона, не близкого родственника Императора, но Князя — одного из богатейших и влиятельнейших родов Империи.
Сенрак вообще-то был у Клана не в чести (опять же со слов Содии), но разве мажоров, которые хулиганят и ведут себя непотребно любят меньше, чем благовоспитанных сыновей? Иногда даже больше, чем остальных. Он же младший, а значит ему позволяют гораздо больше, чем старшакам. Вот и развлекается мажорчик, самоутверждаясь за счет провинциалов, и тех, кто как ему кажется гораздо слабее его по уровню владения холодным оружием. Впрочем, другого здесь пока еще и нет — ни горячего, ни очень горячего. Из луков и самострелов тут не дуэлятся. И нигде не дуэлятся.
Хорошо, что я все порешал. Сам собой горжусь! В последний момент додумался, что нужно сделать. И вот — сработало.
Я снова посмотрел на сцену, там как раз собрали последние монеты, и мальчишка полез под помост — выколупывать остальное. Мне стало смешно — представляю рожи здешнего персонала! Вот сейчас они его костерят! И всю труппу — тоже. Жадные мол, жлобы! Уж не могли оставить десяток монет «на пропой»! Но я за эту троицу — нефиг хитрить, обирать артистов. Они честно работают, так что пошли бы вы все лесом.
И тут девушка заиграла — перебором, как на гитаре. И эта музыка неуловимо отличалось от той, к которой тут привыкли. С полной ответственностью могу это сказать, зная множество земных мелодий. И множество здешних.
Ее голос, звучный, сочный, пробирающий до печенок… А зал — шумный, веселящийся, грубый и циничный… стал затихать. Тише, тише… тише… и гробовая тишина, почти не нарушаемая — даже бульканьем наливаемого в кружку вина. Наемники затихли. Все затихли. И немудрено…
 
 
 
Как под весенним солнышком
 
Два клена поднялись,
 
Как под Большой Медведицей
 
Два брата родились.
 
 
 
Один — с кудрями черными,
 
Другой был бел, как лен,
 
А в остальном похожие,
 
Как клены под окном.
 
 
 
Строгая внукам по мечу,
 
Посмеивался дед:
 
Не различить вас матери,
 
Как каждый будет сед!
 
 
 
Два клена под окном срослись
 
В один могучий клен.
 
Два брата дружно поднялись,
 
Да канули в полон.
 
 
 
Сошёлся клином белый свет
 
На девушке одной,
 
И в первый раз не уступил
 
Ни тот, и ни другой.
 
 
 
Не жить без той девчонки им,
 
И счастья не видать.
 
Осталось только и пойти
 
В дружину воевать.
 
 
 
Один дал клятву верности
 
За князя умирать,
 
Другой же брата княжьего
 
Поклялся защищать.
 
 
 
И мало той одной судьбе
 
Насмешки на двоих, —
 
Свела судьбина на войне
 
Друг против друга их.
 
 
 
Дружины бились за князей
 
До смерти, как клялись.
 
Два брата в битве смертной той
 
В последний раз сошлись.
 
 
 
Вонзенных не видать мечей
 
В объятьях крепких их,
 
И снова, вновь, — в одну судьбу
 
Сплелась судьба двоих.
 
 
 
И — нет князей, а братство — есть,
 
За брата б жизнь отдать!
 
За брата, — брата родного, —
 
Не горько умирать!
 
 
 
Обнялись крепко-накрепко, —
 
Как в детстве, — не разнять, —
 
И между ними никому
 
Уж никогда не встать.
 
 
 
Как под весенним солнышком
 
Упали — не поднять,
 
Лежат седых два молодца, —
 
Не различит и мать.
 
 
Когда Ирен прекратила петь, и музыка стихла, секунд пять все продолжали молчать. А потом… нет, никто не кричал, никто не хлопал в ладоши и не стучал по столешнице. Дождь из монет прокатился по сцене, застучал по гулким доскам. И мне вдруг вспомнилось, как я хоронил своего товарища, убитого в Чечне. И как комки осенней мерзлой земли стукнули по крышке гроба.