Магия губит
— Отличная история, — сказал Кэрран.
— И будет еще интереснее. Каждые выходные Элайджа брал зарплату, спускался в местный паб и делал все возможное, чтобы упиться до смерти. Когда он вливал в себя достаточно спиртного, то начинал бредить. Иногда он слово в слово выплевывал отрывки из Библии, иногда рассказывал какие-то странные басни, порой даже на неизвестном языке. Многие считали его полностью спятившим. Однажды ночью в пабе оказался раввин. Он услышал, как Элайджа вещает, и понял, что слушает отрывок из Sefer ha-Kabod. Это текст двадцатого века, написанный Элеазаром из Вормса, одним из важнейших еврейских каббалистов. Но Элайджа был абсолютно безграмотным. Он с трудом мог написать свое собственное имя.
Кэрран кивнул:
— Похоже на то, как ребенок в детском саду внезапно извергает «Илиаду» на древнегреческом.
— Еще как. Итак, раввин пробыл в городе неделю и заплатил Элайдже, чтобы тот продолжал бредить, пока он записывает его. В конце недели Элайджа закончил свою последнюю тираду и умер.
— От чего?
— Отказ органов. Он перестал дышать. Всего получилось около восемнадцати часов пленки. Некоторые из них были чистой чепухой, а некоторые вышли пророческими. В записях около двух часов легенд. Все они о Роланде.
Кэрран взглянул на меня.
— Серьезно?
— Да.
— Почему у тебя не завалялось экземпляра этой книги?
— Это лучшая часть истории. Невозможно расшифровать эти записи. Каждый раз, когда это делают, новая магическая волна уничтожает их. Люди пытались записать их и даже положить в свинцовые коробки. Не работает. Удар магии, и слова исчезают. Даже копирование ленты не всегда работает. Храм — самая большая синагога на юго-востоке. Если у них нет копии кассет, то должен быть кто-то, кто слышал, что в них говориться.
Кэрран посмотрел через лобовое стекло.
— Что за черт?
Я уставилась прямо перед собой. Дорогу преградил массивный глиняный голем. Его верхняя половина была вылеплена в виде мускулистого человеческого торса, с лицом длиннобородого мужчины. А нижняя половина представляла собой часть огромного барана с четырьмя копытами и хвостом.
Голем размахивал длинным металлическим копьем. Он выглядел застывшим на середине шага, левая нога поднята над землей, копье раскачивалось, как будто голем делал поворот.
— Это один из стражей Храма. Пожалуйста, не урони его. Моя дружба с Храмом находится на тонком льду.
Кэрран затормозил. Автомобиль медленно остановился. Голем не сдвинулся. Магия прекратилась. Без нее «защитник Храма» был обычной глиняной фигурой.
Кэрран пожал плечами:
— Думаю, отсюда нам придется пойти пешком.
Храм располагался в самом конце дороги, массивное строение из красного кирпича с белой колоннадой, в окружении нескольких хозяйственных построек и стены, украшенной достаточным количеством имен ангелов и магических символов, что закружилась бы голова. Мы пересекли двор и поднялись по белой лестнице в приемную. Женщина за стойкой администратора увидела меня и побледнела. В зеркале позади нее мелькнуло наше отражение: мы оба были измазаны кровью и грязью. На толстовке Кэррана на груди проявилось большое красное пятно — пуля попала прямо под ключицу. Lyc-V залечил рану, но мне пришлось вытащить пулю, и рана кровоточила после того, как он надел толстовку. Моя бледно-зеленая водолазка была забрызгана чем-то подозрительно похожим на мозги, а большой след окровавленной руки отпечатался на моем животе, где явно чьи-то человеческие пальцы касались ткани.
— Царь Зверей и Консорт здесь, чтобы увидеть раввина Питера, — начал Кэрран.
Женщина несколько раз моргнула:
— Вы подождете?
— Конечно.
Кэрран и я сели на стулья. Администратор шепотом заговорила в телефон, а затем повесила трубку.
Кэрран наклонился ко мне:
— Думаешь, она вызывает копов?
— Думаю, да.
— Сразу хочу предупредить, что я не в настроении, чтобы меня арестовывали, и, если кто-то попытается это сделать, им это не понравится.
Вот за что мне это?
Я взяла с бокового столика книгу рецептов и пролистала ее. Шоколадный рогалик. Хм. Шоколад, сахар, миндаль. . Кэрран такое любит.
— Мы их продаем, — нерешительно произнесла женщина. — Это рецепты наших прихожан. Хотите приобрести копию?
Я посмотрела на Кэррана.
— У тебя есть с собой деньги?
Он полез в карман и вытащил пачку наличных.
— Сколько это стоит?
— Десять долларов.
Кэрран начал перебирать банкноты.
Я наклонилась к нему и прошептала:
— Что ты делаешь?
— Ищу ту, что не залита кровью. Вот, держи. — Он вытащил десятидолларовую купюру.
Я передала деньги администратору. Она осторожно взяла купюру, как будто та была горячей, и слегка улыбнулась мне.
— Благодарю.
— Спасибо за книгу.
Кэрран посмотрел в сторону коридора. Кто-то шел. Мгновение спустя я тоже услышала это — быстрый топот ног. В вестибюле появился раввин Питер. Высокий и худой, с залысинами, короткой, аккуратно подстриженной бородкой и в больших очках, раввин Питер выглядел почти как профессор колледжа. Но что-то живое было в его глазах, они были наполнены любопытством и волнением, и вместо стареющего академика, мужчина походил на энергичного молодого студента.
Он увидел нас и остановился.
Мы поднялись со стульев.
Раввин прочистил горло:
— Гхм. . Добро пожаловать! Конечно, добро пожаловать! Чем я могу помочь, кхм, вам, Кейт, и кхм. . Прошу прощения, я не знаю, как я должен к вам обращаться.
Глаза Кэррана вспыхнули. Если бы он предложил раввину называть его «Ваше Величество», мы могли бы поцеловать сотрудничество с Храмом на прощание.
Кэрран открыл рот.
Я толкнула его в бок.
— Кэрран, — выдохнул он. — «Кэрран» подойдет.
— Чудесно. — Раввин протянул ему руку. Кэрран слегка потряс ее, и я тоже. — Так что же я могу для вас сделать?
— Вы знакомы с Элайджей Неверующим? — Спросила я.
— Конечно. Почему бы нам не пройти ко мне в офис. Нам там будет намного комфортнее.
Мы пошли за раввином по коридору. Кэрран потер бок и зло посмотрел на меня. Я сказала ему одними губами: «Веди себя хорошо». Он закатил глаза.
Раввин провел нас в кабинет. Книжные полки тянулись вдоль стен от пола до потолка, так плотно прилегая к единственному большому окну, что казалось, будто оно вырезано из толщи книг.
— Пожалуйста, присаживайтесь. — Раввин сел за свой стол.