Неправильный оборотень

И тут… грянул хохот!
Я возмущённо огляделся. Хохотали маг и Ррык! От души – с охами, вздохами и хрипами. Брат и Лийса, опустившись на траву там, где стояли, уже не просто смеялись, а выли в истерике!
Обидно! Я… Я же – не козёл, а олень!
Отвернулся от своих к озеру, а там… эти… водяные смотрят на нас, переговариваются да подхихикивают. А зубастая в меня пальцем тычет, скалится и чего-то госпоже Омутной говорит…
У берега в воде колыхалась та самая палка, которой меня по макушке приложило.
И так меня за сердце взяло! Такая обида вскипела!
Не понял как, но палка в воде загорелась! Взялась вся разом по всей длине. Пламя горело сильно, трещало, вода вокруг палки бурлила и кипела, разбрызгивая кипяток…
Все уставились на костёр в воде, и смех постепенно стих. Только и я перестал видеть и слышать окружающее… просто шлёпнулся в обморок. От истощения. Магического.
В себя пришёл не сразу. Как во сне слышались вокруг голоса, среди фраз расслышалась одна:
–… Да девчонка малая она совсем – ручейница-то! Ей всего-то сто двадцать шесть годков. Пигалица совсем. Ей, что козёл, что олень, всё одно. Как с быком-то не перепутала?
 
Четыре бусины
Ага, позже познакомился я с той ручейницей.
И правда, малая… да только прозрачная, как есть, из воды сделанная – и волосёнки, и рубашоночка по хрустальным ножкам водой течёт. По виду девчоночка выглядит ровесницей Арыске, а то и помладше кажется. Вот уж, ста двадцати шести лет ей точно не дашь! Да и по разговору оказалась совсем малая.
– … Да я только козлов и коров знаю, – шмыгнула курносым прозрачным носиком. – А козлы, они всякие бывают… и поменьше с острыми рогами, а у иных на башке ветки торчат, как у тя. Ну, тогда, когда ты прыгал по бережку над омутком. Я его, омуток-то, всё делаю, делаю, а ваши мужики-безобразники в него камни с огородов швыряют. Вот как мне омут сделать, когда камни мешаются? Я-ж речкой стать хочу, ну хотя бы маленькой! – огорчённо развела пухлые ручки. И убеждённо добавила: – А на речке омут обязательно должон быть. Без него никак.
Мне смешно:
– Без омута совсем никак?
Маленькие, едва видные, бровки нахмурились, и последовал ответ, явно скопированный с чьих-то слов:
– Совсем никак. У самой завалящей речки омут должон быть! А то где рыбам-то прятаться? Сомы там, да щуки только в омутах-то и водются. Да и русалку позвать жить куда прикажешь?
Убеждённо.
– Нет, как хошь, а омут – он нужон.
И по-детски простодушно похвасталась:
– А у меня уже и рыбки завелись! Из Нирмы-то по весне с разливом пескарята да ерши заплыли. Я их обратно-то не пустила! Пусть у меня живут, разводются. А Нирма – она добрая, не ругается. Только… – понурилась, – кормить мне их особо нечем. На дне-то камни, даже тины нет… Я уж и мошек им сама ловлю. Мушка мимо летит, а я ка-ак плескану водой, вот и закуска моим малышам. Ох, и дерутся за мошку-то!
Вздохнула совсем жалостливо, попеняла:
– Растут быстро, не хватает еды-то. Верно, обратно Нирме отдать придётся… А какая из меня речка, ежели даже пустяковой рыбёшки не водится?
Вот малая, малая… А за сто двадцать шесть лет людьми крутить научилась. И глазки жалобные, и рыбки голодные… Подайте бедным…
Тьфу! Уговорила ведь!
Из сеней стащил немного мешанки, приготовленной для кур. А то рыбьи мальки от голода загнутся! Как же… м-мальки! С мою ладонь будут, икру мечут… мальки. Зажрались, лишний раз плавником не шевельнут. Ручейница им то одно, то другое подсовывает, а эти… ЖРУТ! И ничего не делают!
Под причитания ручейницы на следующий день я уже выворачивал камни со дна ручья и строил запруду… для мальков.
Два дня возился! Нет худа без добра – на другой берег, на луг и к лесу теперь напрямик с огорода по камням через ручей перебраться можно.
Домашним, конечно же, стало любопытно – зачем я в ручье копаюсь. Про ручейницу рассказал, про мальков-проглотов, про её желание речкой стать.
Всем тут же возжелалось познакомиться с водяникой. Да кабы не так! Эта «малолетка» общаться ни с кем не пожелала – видишь ли, она и так все законы нечисти нарушила, разговаривая со мной. Не положено им себя людям показывать. Расчётливая интриганка!
Как работать заставлять, так можно, а как…
Я вслух «подумал» и «порадовался», что вот теперь за рыбой для кота далеко ходить не нужно. Во-он та рыбёшка вполне уже подросла, прямо сейчас и ловить можно. Благо, что рыба совсем обленилась, верно, даже плавать почти разучилась. И удочка не нужна, руками поймаю.
Тут водяная девчонка поняла, что перегнула палку, и согласилась встретиться с моей семьёй, предварительно выторговав обещание, что о ней никто не расскажет посторонним. И долго причитала и жаловалась детским голосом, но совсем не по-девчоночьи, а точь-в-точь, как бабка старая.
Встречу ручейницы и домашних стоило видеть!
Ради такого события младшие встали до рассвета без понуканий и обычных капризов. Пошли мы на рассвете, как было обговорено. Выходили на берег через огород и заднюю калитку. А там!
Посреди ручья стояла девчонка росточком с Арыску, вся сотканная из воды – в пышном прозрачном сарафанчике с оборками из взбитой пены. Тщательно заплетённая толстая косичка переливалась в лучах рассветного солнца, а на лбу кудрявились прозрачные волосёнки, совсем как у обычной девчонки.
Вот кокетка! На шее низка из ракушек, и в волосах ракушки мелькают. Жемчугов-то в ручье не водится, да и ракушек-то не богато – наверно, все, что были, собрала, чтобы принарядиться. Но не это главное…
Малышка стояла, заносчиво задрав маленький носик, но пухлые щёчки не позволяли серьёзно воспринимать строгое выражение лица. А в руках… в руках она с важностью держала водяной пузырь со своим самым крупным пескарём. Поперёк тулова рыбёшки обвивалась длинная травинка, напоминающая поводок. Сразу вспомнилась госпожа Омутная и её жаба.
Ррык, Урус с Лийсой и я – все, кто видели госпожу Омутную – поневоле не могли сдержать улыбку. Ручейница очень старалась походить на неё. Видимо, эта дама сильно впечатлила юную стадвадцатишестилетнюю водянику.
Уж больно уморительна была девчонка в своей чопорности. Но хватило её ненадолго. Ещё бы! Стоило матери и бабке увидеть малышку, как они расквохтались над ней – ах, как же бедная девочка живёт одна, да кто ж её кормит… и дальше, и дальше…
Нет, ну, где и кто видел, чем водяника питается? Она ж того… сущность природная!
Подумать-то я это подумал и даже повозмущался, но молча, наблюдая за тем, как ручейница разомлела от внимания и стала вести себя почти как обыкновенная девчонка.
И как-то так, походя, опять же, по-взрослому расчётливо, быстро со всеми разобралась. Причём строго по старшинству, обойдя меня – это мы поняли не сразу, а лишь вечером разобрались, когда вся семья собралась за ужином.