Самойловы-2. Мне тебя запретили

— Какую?
— Попробую подкатить к ней на осеннем балу.
Меня на осеннем балу не будет, я уезжаю на соревнования по плаванию. На секунду я напрягаюсь, но потом успокаиваю себя тем, что Владу в любом случае ничего с Наташей не светит.
Теперь уже становится невозможно делать вид, что я не замечаю Кузнецову. Тем более что она часто стала подходить ко мне на переменах первой. И во время наших коротких диалогов она так смотрит на меня, и у нее так розовеют щеки от смущения... Мне едва удается держать себя в руках. Вести с ней непринужденный разговор, как с любой другой девчонкой, почти невозможно.
В глубине души я догадываюсь, что нравлюсь ей. Протяну руку — и Наташа моя. Но мне это запрещено.
 
 
Глава 11. Утро после выпускного
Противная трель будильника словно бьет по голове бейсбольной битой. Не размыкая глаз, я нащупываю телефон на тумбочке и бью пальцами по экрану. Назойливый звук замолкает, и я облегченно выдыхаю.
Но не надолго. Потому что без какого-либо стука резко распахивается дверь в мою комнату.
— Леша, вставай! — железный тон матери бьет по башке похлеще будильника.
— Блин, мам, у меня вчера выпускной был! —  отворачиваюсь к стенке и повыше натягиваю одеяло.
Ее острые шпильки трижды стучат по паркету прежде, чем мать оказывается у моей постели.
— Пора вставать, говорю, — трясет меня за плечо.
Я знаю, что она не даст мне послабления, даже несмотря на выпускной. Ей все равно. Еще вчера она пускала сентиментальную слезу, когда я получал аттестат, но уже сегодня превратилась в железную леди, возглавляющую крупнейшую строительную компанию страны.
— Встаю, — обреченно выдыхаю и скидываю с себя одеяло.
Мама уходит, а я сажусь на постели и тру лицо. Случайно задеваю губу и морщусь от боли. По ощущениям она опухла. Подхожу к зеркалу и вижу, что это действительно так. Нижняя губа не только увеличилась в размере в два раза, под ней еще на весь подбородок разросся синяк.
Придурок Влад.
Я иду в ванную комнату, принимаю душ, быстро сушу голову феном, возвращаюсь к себе и гардероб. Он набит классическими костюмами, рубашками и галстуками. Внизу в ряд стоят начищенные туфли.
Я выбираю темно-синие брюки и пиджак, белоснежную рубашку и синий галстук в белую крапинку. Завязывае шнурки на черных туфлях и иду в комнату старшей сестры. Ира развалилась на кровати звездочкой и видит десятый сон.
— Ир, — трясу ее за плечо.
Сестра издает непонятные звуки, похожие на мычание, и поднимает на лоб маску для сна.
— Чего? — щурит глаза.
— Дай тональный крем.
— Что?
— Тональный крем дай, — слегка повышаю голос. — Мне синяк замазать надо.
Сестра несколько секунд смотрит на меня сонным, ничего непонимающим взглядом, а затем все-таки встает с кровати и бредет к туалетному столику.
— На, — протягивает мне в руки маленький тюбик.
— Спасибо.
Я возвращаюсь к себе и приступаю к маскировке синяка, но выходит слабо. Если намазывать подбородок тонким слоем крема, то синяк остается виден. Если мазать пожирнее, то невооруженным глазом заметно, что у меня на лице косметика.
Даже не знаю, что из этого хуже.
Дверь моей комнаты снова распахивается, и на пороге возникает мама.
— Нам через 10 минут выходить, а ты еще не позавтракал.
— Я не хочу.
Она приглядывается к моему лицу.
— Что это? — подходит ближе и смотрит на разбитую губу с опухшим подбородком.
— Ударился вчера в темноте об дверь, — сочиняю на ходу. — Вот не знаю, как лучше: быть с синяком или замазать его? Но тогда видно, что у меня на лице тональный крем.
Мама недовольно вздыхает и хмурится.
— Иди смой. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь подумал, что ты нетрадиционной ориентации.
Я непроизвольно смеюсь, за что родительница награждает меня строгим взглядом. Я тут же успокаиваюсь и молча иду в ванную смывать тональный крем.
Через 10 минут, наспех выпив на кухне кофе, я сажусь на заднее сиденье «Мерседеса» премиального класса. Мама уже ждет меня там. Водитель заводит мотор и выгоняет автомобиль со двора.
— Мне нужно твое мнение по этому проекту, — мать протягивает мне в руки красную папку.
Открыв ее, я вижу предложение о строительстве двух школ и трех детских садов в Архангельской области.
— Государственно-частное партнерство? — уточняю у мамы, прочитав соответствующий пункт в документах.
— Да.
— Нам это разве выгодно?
— Вот я и хочу услышать твое мнение, — она слегка поворачивает ко мне голову и пристально смотрит.
Я продолжаю читать дальше.
У моей мамы трое детей: мой старший брат Миша, потом сестра Ира и я. Миша был усыновлен в возрасте трех лет еще до того, как мы с Ирой родились, но тем не менее родители считают его родным сыном, а мы с Ирой родным братом. Разделения между нами не было, и никто бы никогда не узнал о том, что Миша усыновлен, если бы однажды он сам не пошел это проверять. Сравнил свой ДНК с Лизой, папиной дочкой от другого брака.
И вот из всех детей мама почему-то увидела своего преемника именно во мне. С самого детства она погружала меня в тонкости строительного бизнеса, показывала чертежи проектов и учила в них разбираться, лет с 14 я стал ходить на совещания. Как раз сейчас мы едем на одно такое.
Я никогда не возражал. У меня технический склад ума, и любые, даже самые сложные, чертежи мне понятны. Мне нравится анализировать: я могу взять любую отчетность с миллионом цифр и понять ее за минуту. Мне нравится вести переговоры. После 9 класса мать отправила меня на курсы ораторского мастерства и искусства убеждения. Отдельно я прошел курс дебатов на английском языке.
 
И я сам собственными силами поступил в Гарвард — лучшую бизнес-школу в мире.
— Они предлагают нам построить две школы и три детских сада примерной стоимостью 2,4 миллиарда рублей, — начинаю зачитывать. — В течение следующих 10 лет мы должны будем обеспечивать техническое содержание зданий. Однако город обещает купить у нас эти объекты в рассрочку на 12 лет под 11% годовых. Еще отдельно они обещают покрыть наши затраты на техническое содержание школ и детских садов. — Перевожу взгляд на маму. — Я не увидел тут, разрешат ли нам застроить микрорайон вокруг этих школ и садов.
— Микрорайон там построен, это школы и сады для уже живущих там людей.
— Тогда нам это не выгодно, — захлопываю папку и возвращаю матери.
— Почему? — поднимает правую бровь вверх.
— Потому что за год рубль подешевел к доллару на 20%, инфляция выше 5%. И так примерно каждый год, а у нас половина строительных инструментов импортные. Их 11% годовых не покроют наши потери из-за валютных и инфляционных рисков. Вот если бы вдобавок к этим школам нам дали построить новый микрорайон и продать там все квартиры, то уже другой разговор.