Беременна по приказу дракона

- Что ты делаешь?! – я мгновенно позабыла об обете молчания, когда Ланкеш опустился передо мной, и, взяв в ладони мою стопу, склонился над ней.
А в истинной форме его ярко-голубые глаза светились, и радужка… она бликовала и переливалась, как полноводная река, завораживая и гипнотизируя. И клыки у него снова появились!
- Не надо больше меня кусать! Я пойду быстрее, честно! Я смогу!
- Священная Нагьялока! – Ланкеш со вздохом закатил глаза. – Чем же я так прогневил богов, что мне досталась настолько глупая лирэль?
Нормально, да?
- У нагов в истинной форме слюна обладает целебной силой, - пояснил он мне таким тоном, словно разговаривал с ребёнком. – Тебе станет легче, лирэль.
После чего принялся бесстыдно зализывать все мои порезы и ушибы!
И они затягивались, исчезали прямо на глазах! Я даже вновь ощутила отмёрзшие ноги! И зубы перестали стучать от холода!
- Моя вина, - когда я почти задремала на кольцах живого кресла, сказал Ланкеш. – Я двигался быстро, ведь мы всё ещё во владениях дракона. Не оборачивался, потому что его чары всё ещё действуют.
И посмотрел на меня так выразительно, что я поёжилась и… покраснела.
    
4.3
- Снимай платье, - вдруг приказал он.
Сам же мгновенно сдёрнул рубашку.
- Что?! Сейчас?! Разве нам не нужно спешить?!
Наг закатил глаза и процедил:
- Не вынуждай меня помогать тебе, дева Адори.
Стоило избавиться от мокрой хлюпающей одежды, стало легче.
Ланкеш набросил мне на плечи свою рубашку и от прикосновения сухой мягкой ткани к коже я чуть не застонала от блаженства, торопливо суя руки в рукава. Моё же мокрое платье наг сложил и обмотал вокруг своих бёдер, то есть места, где могучий торс переходил в не менее могучий хвост. От платья тут же повалил пар. После этого наг посадил меня к себе за спину, наказав держаться крепко. Обхватив его ногами, я обняла могучую шею, прижалась к горячей мускулистой спине и поняла, что никогда в жизни ещё не была так счастлива.
Остаток пути я продремала, склонив голову на мужское плечо. Иногда я открывала глаза и перед моим расфокусированным взором, как во сне, проплывал горный перевал, какие-то ручьи, реки... Я поняла, что, если бы Ланкеш был один, он бы передвигался вплавь.
Вскоре Ланкеш разбудил меня, помог надеть платье, к счастью, совершенно высохшее. Нахмурившись, вновь накинул поверх платья свою рубаху. Я спала, пока мы плыли в длинной узкой лодке, сквозь сон ощущала, как она покачивалась на волнах, а Ланкеш беседовал со старым рыбаком, интересовался уловом и урожаем, спрашивал, где можно остановиться на ночлег и запастись едой в дорогу.
Идти в трактир «Довольный путник» наг отказался, и мы остановились на ночлег в глиняной кибитке у полуслепой и почти совсем глухой старухи. Краем уха я слышала, что наг выменял наши вещи на выцветшее от времени тряпьё. Хорошо ещё, что чистое.
Чуть ли не силой влив в меня горячее молоко с маслом и мёдом, Ланкеш уложил меня на горку ветоши в углу. Сам лёг рядом и в ту же секунду заснул.
…И вот же странность: у него на спине, в пути мне спалось сладко и безмятежно. Может, ещё и потому, что мы находились в воде, а в воде нага отследить невозможно… Но стоило провалиться в сон, как я вновь переносилась в Башню Безмолвия, и снова и снова приходил Сен-Лур…
    
4.4
Нашу хозяйку, похрапывающую на глиняной печи, мои крики не беспокоили, зато каждый раз просыпался Ланкеш и принимался успокаивать меня. В итоге мне стало совестно: наг должен был устать в десять, а то и в сто раз больше, чем я. Он как никто заслужил отдых. Потому я решила больше не засыпать. Просто лежала тихонько и вглядывалась в лицо мужчины, который смог украсть у дракона его сокровище…
Чёрные густые волосы. Мужественные резкие черты. Глаза сейчас закрыты, но я помню, что они голубые и прозрачные. Бликующие, как вода. Ресницы длинные, загнутые. Обычно плотно сжатые губы расслабились во сне, оказались чувственными, полными. Чётко очерченными… С трудом преодолела порыв провести по ним пальцем…
 
Ланкеш, будто что-то почувствовал, вдруг с жаром привлёк меня к себе и, не просыпаясь, впился поцелуем в губы. Я всхлипнула, и он проснулся.
Мы лежали на груде ветоши, прижавшись друг к другу, слушали храп древней старухи и испытывали такое сильное влечение друг к другу, что становилось страшно. Казалось, не могло быть более расхолаживающей для близости ситуации. Не знаю, как наг, но я ни разу ещё не хотела мужчину так сильно. В этом желании не было болезненной, непреодолимой тяги, как бывало, когда приходилось следовать воле дракона, не было влажного, томного и ненавистного тумана в голове… Наоборот, в моём сознании царила полная ясность! Я хотела мужчину, в чьих объятиях было тепло и уютно. Хотела так, как представить не могла, что можно хотеть кого-то. А, судя по тяжёлому дыханию Ланкеша, по его загоревшимся в предрассветных сумерках глазам, он хотел меня ничуть не меньше.
- Зачем Главе Чёрных Аспидов твой ребёнок? – вдруг спросил наг. – Что в тебе такого… - взгляд вниз, от которого у меня чуть крышу не срывает. – Такого особенного?
- Я пленница Сен-Лура с детства, - ответила я и смутилась от того, каким низким и хриплым от страсти оказался мой голос. - Моя участь ждала бы и мою дочь… Просто у таких, как я, рождаются только девочки… Раньше нам поклонялись, как божествам… Пока драконы не выбрались из подземелий, не прилетели захватчиками в наши земли… Пока не прознали, что убивать и сопротивляться мы не можем: любое насилие противоречит нашей природе. Но мы можем отдавать. Наполнять своей силой. Такова наша особенность, даже предназначение…
- Силой? – переспросил Ланкеш недоверчиво, и я грустно улыбнулась. – Я понял по твоей крови, что ты не человек, лирэль. Не совсем человек. Не обижайся, но кровь твоя слабая. Надолго её не хватило.
Я покачала головой – какие уж тут обиды - и продолжила говорить.
- Слабая – потому что меня досуха выпил Сен-Лур. Судьба заложниц Клана Чёрного Аспида незавидна, но в истории моего народа бывало и хуже. Бывает, мы видим прошлое. Не своё прошлое... И я тоже вижу. Иногда мне казалось, что дракон оставил мне жалкие крохи силы не для того, чтобы я могла зачать подобную себе, а чтобы сделать моё существование в башне ещё более кошмарным. Сломать меня. В бодрствовании приходил он. А когда я засыпала, проживала тысячи жизней моих сестёр, которых тоже когда-то замучили драконы. Проживала боль тысяч мистѝк...
- Что?! – от вопля Ланкеша даже храп прервался. Чтобы тут же возобновиться в другой тональности.
Я грустно улыбнулась произведённому эффекту.
- Ты - многоликая?! – теперь наг смотрел на меня во все глаза.
 
    
Глава 5
- Многоликая, - кивнула я. – Метаморф. Иллюзион… как только люди нас ни называли. Но самое древнее имя нашего народа, имя, которым мы сами себя называем – мистѝк.