Застенчивость в квадрате

«Не беспокойся, я не скажу ничего важного для тебя», – думаю я и очень хочу, чтобы он услышал.
– Просто хотим проверить, такая ли она зеленая, как на фотографиях, – беззаботно отвечаю я. Уэсли немного расслабляется, но не до конца.
Обмениваюсь еще несколькими репликами с женщиной, пока не подходит ее очередь.
– Что ж, уверена, люди в Чикаго будут не такими дружелюбными, как в Ноксвилле, – шепчу я Уэсли.
Он забывает снять пояс, проходя через металлодетектор, и теперь нервно возится с пряжкой.
– Ты как, парень, в норме? – шутит сотрудник службы безопасности. В его вопросе никакого подтекста, все вполне непринужденно, но я вижу, как уши Уэсли розовеют, и сердце екает.
– Уже скоро мы окажемся у Лох-Несса и сможем обходить всех за километр, – обещаю ему я, когда мы наконец оба проходим досмотр. – Только ты, я и чудовища.
Идем к самолету, из ручной клади у нас одна сумка. Внутри – его альбом для рисования, а для меня игра в слова, где нужно составить список, а потом вписать их в заготовленный текст, и получится смешной рассказ. Мне очень неловко без конца спрашивать, в порядке ли он, потому что, кажется, так я делаю только хуже, но не могу себя сдержать:
– Ты все еще хочешь лететь?
– Я в порядке. – Он переплетает наши пальцы.
Но только мы оказываемся в самолете, как он застывает. Прямо посередине прохода.
– Что не так? – Я выглядываю из-за его плеча, но он не отвечает, уставившись на крошечные сиденья.
– Места недостаточно.
Точно. Маленьким его не назовешь, и пространство для ног вскоре станет только воспоминанием.
– Ты можешь сесть как удобно, мне места хватит, – заверяю я. – Я не против. И подлокотник мой тоже можешь занять.
Мы садимся. Он закрывает глаза и глубоко вздыхает.
Не знаю, что делать, как ему помочь. Все, что мне приходит в голову, – это обнять его руку и положить голову на плечо. Остальные пассажиры раскладывают вещи, запихивая сумки в багажный отсек. Задевают друг друга локтями, шуршат куртками. Родители громко наставляют детей.
– Атмосферное давление, – порывшись в сумке в поисках жвачки, напоминаю я, предлагая полоску Уэсли. Думала, что он улыбнется, как вчера, когда он сам предложил мне такую же для нашего воображаемого путешествия в облака. Но выглядит Уэсли несчастным.
– Меня сейчас стошнит.
Как поднять ему настроение? Что сделать? Я не знаю и просто смотрю, борясь с паникой.
– У них кажется есть для этого специальные мешки. – Роюсь в кресле перед собой, но он неуверенно поднимается на ноги.
– Пойду в уборную.
– Хорошо.
Смотрю, как он уходит, потом снова поворачиваюсь на сиденье. Нужно как-то отвлечь его во время взлета. Может, крестиками-ноликами? Листаю его альбом в поисках чистого листа и нахожу рисунок вроде комикса, где двое стоят в старомодном лифте. Мужчина наклоняется над женщиной в почти защитной позе, но выглядит он не таким высоким, как в реальной жизни. Профиль изображен под углом, скрывая бо́льшую часть лба. Но основной фокус, конечно же, на женщине – единственной, кому видно его прекрасное лицо. У себя над головой он нарисовал цепочку из трех точек и белое облачко, а внутри – множество сердечек.
Меня так захватили нарисованные Уэсли и Мэйбелл, что я не сразу слышу слова «Говорит капитан корабля». А по-настоящему вслушиваюсь, только когда становится ясно, что мы собираемся взлетать. Прямо сейчас.
Я уже пристегнулась, но тут же отстегиваю ремень и собираюсь вставать. Стюардесса указывает на знак «пристегнуть ремни», и я пытаюсь объяснить ей, что мне нужно пойти и найти моего… Я даже не думала о нем так, но да: моего молодого человека.
– Он в ванной, – поясняю я.
Стюардесса, нахмурившись, торопливо проходит туда, открывает дверь.
– Его здесь нет.
– Но тогда где… – Меня прошибает холодный пот. Стюардессу зовет кто-то еще, и я остаюсь одна. – Уэсли?
Самолет не такой большой. Будь он здесь, он бы услышал меня. А если услышал, ответил бы. Что означает: Уэсли нет.
Нужно встать. Нужно найти его.
Но ясность сознания меня покинула, ноги не слушаются, в голове паника. Как же я найду Уэсли, когда ноги отказывают, а голова отказывается думать? Что я сделала не так, когда? Мне необходимо это исправить. Надо спешить, спешить!
Вот только я не могу, потому что самолет меня опередил.
    
Глава двадцать первая
Я приземляюсь в Чикаго в час тридцать шесть. Одна.
Вообще не помню, что делала во время полета. Вряд ли открывала сумку и играла в слова. Даже если просто таращилась в окно, этого тоже не помню. В себя я прихожу в огромном оживленном терминале, стою у магазина «Дьюти фри». А быть мне нужно совсем в другом месте.
На автомате нахожу свой выход, отвлекаясь на каждого высокого мужчину. Я знаю, что Уэсли здесь нет, и все же ищу его, не могу удержаться.
Проходя на посадку на другой самолет по-прежнему в одиночестве, я задумываюсь, где Уэсли сейчас – все еще в Ноксвилле или уже дома. Надеюсь, желудок у него успокоился, и чувствует он себя лучше. Прохожу к своему месту и только потом спрашиваю себя, почему я еще здесь. Нужно было забронировать билет домой. Какой смысл теперь ехать в Шотландию? Это мечта Уэсли, не моя. А я же… просто за компанию.
Включаю телефон, выскакивает значок сообщения, и меня затапливает волна облегчения. Вот только оказывается, что оно не от Уэсли. А от моей матери.
«Думаю о тебе! Приезжай в гости».
Тупо смотрю в экран. Обычно на этом моменте я отвечаю: «Тоже думаю о тебе! Да, надо обсудить планы».
А потом мы никогда не строим планы.
Я так долго жила с мыслью, что разрушила мамины мечты, все ее будущее одним своим существованием. Но если я чему и научилась, живя с призраком Вайолет Ханнобар, так это тому, что жизнь коротка и что единственно важное, что я могу когда-либо сделать в этом мире, – это показывать свою любовь людям, которых по-настоящему люблю.
 
«Приглашаю тебя ко мне летом. Вторая неделя августа. Пожалуйста, знай, что у тебя всегда есть безопасное место, если понадобится».
 
Отправив сообщение, вытаскиваю из сумки коричневый конверт и кладу на колени. Я собиралась узнать, что там, вместе с Уэсли, но его нет, а мне до крайности необходимо занять себя чем-нибудь, чем угодно, чтобы не зацикливаться на том, о чем он может думать прямо сейчас.
Пятое сокровище.
Открываю конверт, и оттуда выпадает листок знакомой сиреневой бумаги.
Моей Могущественной и Величественной Вайолет, Самой Замечательной Жене, Незаходящей Звезде, Выигравшей Голубую Ленточку на Ярмарке в Округе Блаунт за Самый Лучший Пирог с Ревенем.