Застенчивость в квадрате

Мысли цепляются за фразу «одна спальня» и не отпускают.
– А как же спальня наверху?
– Чего наверху? Секунду. – Слышу, как опускается окно. – Мне, пожалуйста, номер один. С сыром. Без соленых огурцов и лука. И еще яблочный пирожок. О, и вишневую кока-колу! Спасибо большое. – А потом добавляет уже для меня: – Ты про чердак? Дорогая, это крохотная каморка.
Я просто смотрю на темный силуэт в окне, не отводя глаз. Три секунды. Пять. Свет гаснет, забирая Уэсли с собой в темноту.
Палец уже готовится нажать на красную кнопку.
– Спасибо вам большое, Рут, что перезвонили мне. Я очень это ценю. Удачи со всеми делами.
– И тебе удачи. Сейчас припаркуюсь в пяти домах от своего, послушаю подкаст и в тишине и спокойствии съем свой заказ.
– Вы это заслужили. Еще раз спасибо, что поговорили со мной.
– Звони в любое время, Мэйбелл. Не пропадай.
Попрощавшись, я спокойно вхожу в коттедж. Я не пойду в его комнату. Не пойду. Это нарушение личного пространства.
Хватаю стул и забираюсь на него, просто проверить, дотянусь ли до веревки наверху. Дергать за нее не буду.
Оказывается, дотянуться очень даже получается. И просто ради эксперимента – я же не собираюсь наверх – хватаюсь за лестницу и опускаю ее.
Ну, может, и поднимусь чуть-чуть, не до конца. Это же спальня Уэсли. Безо всякого сомнения и неопределенности, на сто процентов не мое дело.
Забравшись по ступенькам, я упираюсь в потолок, и он поддается: люк легкий, почти как фанера, и открывается легко. Приглашающе. Меня окутывает волна горячего воздуха.
Вдыхаю сквозь стиснутые зубы, прижав руку ко рту. О господи.
Это не спальня.
Незашитые балки, торчащий утеплитель, провода, кружащаяся в спертом воздухе пыль. Маленькое окошко с прибитым к раме ручным полотенцем, чтобы первые лучи солнца не светили прямо на кровать, которая вовсе и не кровать. Это спальный мешок на полу.
Спальный мешок, который занимает весь пол вообще, еще и загибаясь у стены, потому что не хватает места.
Листы бумаги легонько шелестят под небольшим вентилятором, воткнутым в розетку со стабилизатором напряжения рядом с маленькой настольной лампой, установленной на стопке книг. Еще там лежит фонарик и бумажник. Три аккуратные стопки вещей разложены в изголовье спального мешка вместо подушки. Наушники тонкой змейкой тянутся к планшету. Неподалеку полупустая чашка воды.
Тут душно, тесно и слишком низкий потолок – Уэсли, должно быть, приходится постоянно пригибаться, чтобы не удариться, даже посередине комнаты под сводчатой крышей.
Сталкиваюсь взглядом со знакомой парой голубых глаз, смотрящих на меня из спального мешка Уэсли, и чуть не падаю, покачнувшись от внезапного головокружения.
Это я. Я лежу в его постели.
    
Глава десятая
Нарисованная Мэйбелл Пэрриш выглядывает из спального мешка, в топике цвета заката, с эмблемой спа-комплекса и аттракционов, на левом запястье четыре резинки для волос, точно браслеты. Светящийся в темноте лак для ногтей. Она так близко, что можно различить земляничные прядки в растрепавшейся на ветру прическе, которые заметны, только когда она стоит прямо на солнце. Очертания деревьев бледными отражениями виднеются в ее круглых очках, но смотрит она прямо на меня, и выражение у нее настороженное. Желудок ухает вниз, потому что я совершенно точно знаю, что она думает. Знаю, что она думала и где была. В тот день я приехала в «Падающие звезды».
И в мыслях крутилось: «Ты выглядишь как уже знакомая мне ложь».
Волоски на шее встают дыбом, и одновременно я краснею от неожиданного и очень острого осознания. С меня будто сорвали маску. Похоже, человек, который девяносто девять процентов времени меня в упор не замечает, очень наблюдателен. Наверное, у него фотографическая память.
Там есть и другие наброски карандашами, ручкой, масляной пастелью – беспорядочные рисунки поместья, леса, цветов, чьих названий я не знаю. Представляю, как Уэсли сидит, склонившись над блокнотом на коленях, прислонившись к покатой крыше. Карандаш в его руках быстро-быстро скользит по бумаге, оставляя элегантные профессиональные штрихи, воссоздавая это конкретное мгновение. Вот ему неожиданно приходится прерваться – возможно, он посмотрел на часы, на которых уже восемь утра, а значит, скоро я выйду из комнаты. Чтобы успешно избегать меня весь день, ему стоит поторопиться. И он встает. Бумаги рассыпаются по всему полу.
Я опускаюсь на колени в спальном мешке Уэсли, ощущая неприятную жесткость деревянного пола, как вдруг голова обитателя чердака безо всякого предупреждения появляется в полуметре от меня. Никогда не пойму, как он при его росте может передвигаться без единого звука.
– Ой! – Торопливо поднимаюсь, но поскальзываюсь на гладком материале и падаю прямо в его стопки одежды. Аккуратно свернутые носки и боксеры рассыпаются вокруг, и я, запаниковав, судорожно собираю и кладу их на место. Отлично, теперь я трогаю его белье. Взгляд у Уэсли непривычно пустой, он смотрит на меня с каким-то отсутствующим видом и молчит. – Прости. – Никакого оправдания у меня нет, так что даже не буду пытаться ничего придумывать. Мой поступок никакими словами не объяснить. Он выглядит таким потерянным. И это очень плохо.
Очень, очень плохо.
Складываю рисунки в стопку. Когда у меня в руках оказывается моя нарисованная копия, Уэсли, нахмурившись, переводит взгляд на стену. Он так и стоит на лестнице, держась за края люка, но костяшки пальцев уже побелели.
– Я… – Открываю и закрываю рот, сердце колотится так быстро, что в груди вот-вот что-то перегорит. Отдельные кусочки извинений накрывают меня с головой, я тону в них, точно в море, не в силах собрать воедино хотя бы одну фразу.
Он начинает медленно спускаться по лестнице.
– Уэсли?
Торопливо слезаю следом, но я только добираюсь до предпоследней ступеньки, а входная дверь уже закрылась.
– Уэсли! – кричу, бросаясь за ним на улицу.
– Прошу, не надо! – доносится его голос из темноты. – Не ходи за мной. – Слова звучат все тише, удаляясь в сторону особняка. – Пожалуйста.
В этом «пожалуйста» столько боли, что я прирастаю к месту.
Через несколько минут в окне на втором этаже загорается свет. Больше мне ничего не остается, только вернуться обратно в коттедж, в свою комнату, которая, уже переступив порог, осознаю я, на самом деле комната Уэсли. Все это время я жила в комнате Уэсли.
Спала в его кровати.
Что за странный, абсурдный вечер после такого длинного напряженного дня. Я больше не чувствую себя опустошенной, лишенной сил. Нервы на взводе, мысли крутятся как сумасшедшие, сердце колотится, будто зажатое в кулаке, из которого никак не вырваться.
Ложусь обратно в кровать Уэсли переоценивать всю свою жизнь.