Вы друг друга стоите
– Наоми? – неуверенно уточняет голос. Третий слог моего имени едва слышен, она наверняка тыкает в экран, проверить звонящего, убедиться, что это не слуховая галлюцинация.
– Надеюсь, вы не заняты, – широко улыбаясь, продолжаю я. Как-никак, утро субботы, а у Деборы в календаре больше мероприятий, чем у президента, и конечно же я чему-то мешаю. – Хотела поговорить об изменениях в цветочном оформлении, которые вы сделали без моего согласия.
Даже не сомневаюсь, что сопротивления в этом вопросе она не ожидала, но пришла в себя быстро. А голос такой успокаивающий, мягкий, как когда она напоминает Гарольду выпить рыбий жир:
– Надеюсь, ты не против, дорогая. У флориста не было другого окна в расписании, и я не хотела тебя беспокоить. Я же знаю, как ты занята в… ох, не могу вспомнить, куда ты ходишь целыми днями. «Свалка», так называется, да?
– Да, – радостно отвечаю я. – «Свалка». – А как же, зарываюсь под груды мусора, как суслик. – Вы мне, кстати, так и не прислали телефон нового флориста, когда сменили его в третий или четвертый раз. Он у вас под рукой? Я бы хотела кое-что подправить.
– Подправить? – пораженно повторяет она. – Уверена, сейчас уже слишком поздно. Все уже давно решено и обговорено.
– Дебора, – смеюсь я. Дебора, Дебора, Дебора… – Вы же только вчера были в магазине! Уверена, они выслушают невесту. То есть меня. Невеста – я, – тут я подкручиваю свои злодейские усы. Никогда все во мне так не восставало против этого слова. К алтарю я попаду, только если они потащат туда мое бесчувственное тело, а какой-нибудь чревовещательнице придется имитировать мой голос, повторяя положенные клятвы. – Цветы, которые вы выбрали, просто не в моем вкусе.
– Для дельфиниумов уже не сезон. Гвоздики будут смотреться чудесно на январской свадьбе.
– Гвоздики – это прошлый век. – Мой внутренний голос практически кричит, что Дебора с Гарольдом выбрали для собственной свадьбы именно их. – Я думаю…
Мое бесцветное отражение крутится в застекленной фотографии на столе Николаса. На ней ему шесть, и в руке он держит рыбку. Солнечника. Улыбается так широко, что от глаз остались одни щелочки, чуб заметнее, чем сейчас, и двух передних зубов нет. Его мать стоит рядом, вцепившись ему в плечо ногтями арбузного цвета. В голове немедленно появляется картинка, как она так же стоит на нашей свадьбе и шепчет ему на ухо.
– Магнолии, – заканчиваю я.
На моих бабадуковских губах булькает пена, голова кружится. Уже очень долгое время я не испытывала ничего, столь похожего на восторг. И за этим ощущением я пойду хоть прямиком в ад.
Она молчит, и я проверяю, не оборвалась ли связь.
– Деб? – зову я, прикусывая костяшки пальцев, чтобы не рассмеяться.
– Не думаю, что Никки согласится с этим выбором, – наконец выдавливает она.
– Никки сказал, что его все устраивает. – Я отталкиваюсь и снова кружусь на стуле, прижав колени к груди. Какое роскошное сиденье из кожи, невероятно удобное, будто лежишь в горячей ванне. А мой компьютерный стул на пару сантиметров ниже, чем нужно, и из дерева. Я нашла его на распродаже, для удобства пристроив комковатую подушку, но различия просто возмутительные. Теперь это кресло мое.
– Кроме того, – добавляю я, – это же моя свадьба, так? И мне положено все, что я захочу.
– Это и свадьба Никки тоже.
Да какое Николасу дело? Он еще не меньше трех раз женится. Вот будет мне шестьдесят, так я точно наткнусь на него, уже маскирующего лысину, с висящей на нем девчонкой лет двадцати с чем-то, потому что мужчины ужасны и им все сходит с рук.
– Ну, вы же знаете, как говорят, – весело отвечаю я. – Жена довольна – и жизнь привольна! Он сделает все, чтобы я была счастлива. У него был хороший пример, ведь ваш муж так добр с вами.
Я никогда, даже вежливо, не сопротивлялась приказам Деборы. Проще просто позволить ей делать то, что она хочет. Поэтому для нее это совершенно новый опыт и, видимо, для всего ее книжного клуба, прислушивающегося к разговору. Она сидит напротив мэра и всей женской организации, пытаясь удержать приклеенную улыбку, при этом мысленно пытаясь меня задушить. Ее привычка включать громкую связь, чтобы вместе со всеми присутствующими посмеяться над собеседником, наконец-то вернулась бумерангом.
– Так какой номер, Деб? – тороплю я, скрестив ноги на рабочем столе Николаса. Куча лежавших там папок теперь веером раскинулась на полу, точно флеш-рояль.
– Эм. Да. Сейчас посмотрю, – тянет она. Фальшивый номер она дать мне не может, но и настоящий – тоже. Это не блеф, и я совершенно точно закажу миллиард магнолий для украшения церкви Сент-Мэри. Только представьте лицо Гарольда, когда он увидит счет.
Дебора пытается выиграть время, листая органайзер, и я слышу, как она скрипит зубами. Все это время я молчу, пока она наконец не заговаривает, выплевывая каждую цифру.
– Спасибо! – чирикаю я. – И раз уж вы начали, не дадите мне номер кондитерской заодно? Знаю, что вначале я предлагала Друри-Лейн в Хэттерстоне, но, полагаю, вы выбрали какую-то другую? Верно? Не сомневаюсь, вам виднее. Так или иначе, их телефон мне тоже нужен, пожалуйста.
– И в чем же необходимость, моя дорогая? – голос Деборы так и сочится ядом. – Я уже обо всем позаботилась.
– И я вам благодарна. Вы отлично помогли! Просто отлично. Вложили столько времени и средств. Почему бы мне не облегчить вам задачу? Вы заслужили отдых, наслаждайтесь своими лучшими годами. Они так быстро проходят. Я просто внесу пару правок там и тут, а вы ни о чем не беспокойтесь, Деб.
– Но…
– Все, что вам нужно сделать, – прийти на свадьбу. Я хочу, чтобы вы хорошо провели время. А ведь если бегать и все организовывать, толком и не отдохнешь! – Если я повышу голос еще на пару октав, он превратится в свист.
– Не думаю, что Никки…
– Номер, Деб? – обрываю ее я. – Спасибо большое.
Никто никогда не смел сокращать ее имя до «Деб», и я от души воспользовалась незаслуженной привилегией, чуть ли не капая пеной на свою любимую толстовку.
Дебора злобно диктует номер кондитерской, и каждая отрывистая цифра – часть зашифрованного послания: «Если он не будет ванильным с шоколадом, тебе конец». Что наводит меня на мысль изменить украшение торта и вместо изысканных цветочных лепестков и фигурок жениха и невесты поставить другие: Николаса заменим на Человека-паука, куплю в магазине «Все за доллар», а меня будет изображать полуистаявшая свеча с пластиковыми глазами. Это увидят все, кого Дебора знает и любит. А когда Николас будет резать торт, пластиковый глаз выскочит и покатится по торту как предзнаменование. Я улыбнусь кроваво-красными губами и не отведу от него взгляда, пока он не возненавидит цвет шампанского и при виде меня у него не начнет кровь стынуть в жилах.
– Спаси-и-и-ибо! – весело щебечу я. – Деб, вы – лучшая!
– Надеюсь, Никки со всем согласен, – мрачно отзывается она.