Почувствуй это снова

Глаза бегают. Всегда понимала, что так будет: мы с Матвеем расстанемся, любовь со школьной доски обречена на провал. Тысячи раз мне об этом говорили родители и знакомые. Матвей такой. Вот именно такой, как ведет себя. Не хороший, не любящий, не преданный!
Все эти годы я морально готовилась к худшему. Но переживать вживую это оказалось в миллиард раз больнее! Если бы я не слышала монолог Любы и безумной любви к Матвею и помощи, что она ему там оказывала, то решила бы, что Матвей всё это делает специально, чтобы превратить мою жизнь в ад.
Показать, как ему круто и весело без меня. А то я ж не в курсе будто бы.
Наш разрыв пошел ему на пользу.
Рандомная особь и гормоны.
Подонок. Ненавижу! Просто ненавижу!
Нам с малышом надо как–то продержаться до утра.
Иду к выходу, надеваю пуховик, ботинки.
Выбегаю на улицу, но резко останавливаюсь на крыльце. Потому чуть дальше вижу перед собой Матвея. Он ведет Кристину за руку в сторону снегоходов. Вместе с ними еще несколько парней и девчонок.
Позади хлопает дверь. И позади раздается голос Захара:
– А ты чего не идешь?
– Это небезопасно, – говорю в ответ.
– И что?
Я поворачиваюсь к нему и говорю:
– Хочешь поцеловаться?
Глаза Захара чуть расширяются. Он бросает взгляд вдаль, словно прикидывая, заметит ли с такого расстояния Матвей. Потом изъявляет.
– Ты самая красивая здесь, но пожить мне хочется больше.
– Спасибо за комплимент.
– Я покурить вышел, – Захар достает сигарету, подкуривает.
Делаю несколько шагов в сторону и говорю со вздохом:
– Не понимаю, какого черта он приперся.
– Вот и я, – улыбается он. – Ничего не понимаю.
– Пойду пройдусь.
Спускаюсь с крыльца и направляюсь к редким деревьям. Вдыхаю свежий хвойный запах — хорошо здесь! Красиво, ярко, аж глаза слепит. Снег чистый–чистый, хоть растапливай и пей воду. Откуда–то издалека раздаются крики и хохот.
Ко мне присоединяются Славик, Сергей и еще пара человек.
С этого момента куда бы я ни пошла, чем бы ни занималась, меня все время окружают ребята. Пытаются затащить то в снег, то на плюшки, то напоить. Приходится упорно быть «скучной и правильной».
Матвей же успевает всё! Куда бы я ни пошла, чтобы не видеть его счастливого в окружении поклонниц, он неизменно оказывается поблизости. С врубленным на максимум природным обаянием. Шутит, смеется. И все вокруг него – то же. Кроме меня, разумеется.
Темнеет. Ближе к ночи мясо съедено, часть запасов выпита. Бани натоплены. Я в тихом бешенстве.
Поначалу я не собираюсь переодеваться в купальник, даже не знаю, зачем бросила его в сумку. Но разделись все, и я вновь оказалась белой вороной в свитере. Пришлось.
Желающих погреться в баньке насчитывается много, а вот рабочая парилка — всего одна, поэтому полуголый народ, слегка протрезвев, расположился в общей гостиной за столом. По очереди тянут жребий, кто с кем идет париться. Вроде бы так веселее и пикантнее.
Захар сидит у окна с сигаретой и молча следит за обстановкой. Его левый глаз жутковато–красный, как у терминатора, поэтому парня никто не трогает. Вдруг заразен?
Попросить не курить в помещении я не решаюсь, дабы не показаться еще душнее, чем есть.
Матвей, раскрасневшийся после захода в парилку, развалился на стуле. Расслабленный и полностью довольный собой. Рядом сидит такая же красная Кристина, они ходили первыми. Вдвоем. Два испытателя.
Вокруг бедер Матвея обмотано полотенце. Остается только гадать, есть ли под ним еще какая–то ткань. И была ли в бане.
Заниматься этим, правда, некогда, потому что Славик и Сергей наперебой объясняют, что я недостаточно пьяная, и их это расстраивает.
В какой–то момент я попыталась трусливо укрыться в спальне наверху, но Захар уже встал, меня быстро нашли и вернули вниз.
Бросаю взгляд на часы.
Трезвой и правда невыносимо.
Пока очередная партия парится, мы играем в игру — достаем карточки из коробки, на которых написаны отрицания, зачастую пикантного или откровенно пошлого характера, и кто делал такое, пьет водку, что разлита по стопкам и пластиковым стаканчикам.
Я украдкой поглядываю на Матвея. Мрачно. Иногда наши взгляды пересекаются.
Кристина достает одну из карточек и зачитывает вслух:
– Я никогда не врал(а) своему парню/своей девушке.
Беру стопку и опрокидываю. Вымученно морщусь, Славик одобрительно улюлюкает. На самом деле я испытываю к нему благодарность — пусть парень и раздражающе активен, но по крайней мере всё время рядом, и я не чувствую себя брошенной.
Кстати, был целый квест раздобыть чистые стопки и наполнить их водой, поставить поближе к себе. Но я находчивая. Бросаю взгляд на Матвея. Он сидит, сложив руки на груди.
Почему–то не пьет.
Очевидно, что играет нечестно. Тогда я тоже буду.
Люба сидит справа от него, на ее шее тот самый безвкусный кулон. Кристина что–то шепчет Матвею на ухо, тот улыбается. В очереди у туалета она уточнила, не против ли я, что они столько времени вместе проводят. Уж очень огненное знакомство вышло. И парень классный. Ответа, впрочем, не дождалась.
У классного парня влажные после душа волосы, и кожа на плечах пятнами из–за перепада температур: баня/снег.
Кристина касается его плеч, трет пальцами, словно пытается выравнять цвет. Увлекшись, она перебирает, гладит. Я стараюсь укрепить дзен мыслями о том, что никогда ему этого не прощу, и что он свое получит!
При этом прекрасно понимаю, как это глупо и по–детски. Не дура я, к сожалению.
Ему на меня плевать, он ничего ко мне не чувствует. И помогает, с той же водкой, исключительно по–дружески. И ребенку нашему, наверняка, не обрадуется.
Теперь я это вижу определенно. Раньше разные мысли бродили, а теперь я до конца усвоила — конец.
Ему очень хорошо без меня. Не нужна больше.
Он вырос из детской любви. У него другие девушки. У него их много. Какое невообразимое унижение, что мне по–прежнему нравится только он. Что я из своих чувств не выросла!
Маша вытягивает следующую карточку и читает громко:
– Я девушка и я никогда не испытывала с парнем оргазм.
Ооо! Кристина бросает всё, торопливо хватает стопку и выпивает, явно опасаясь, что кто–то решит, что она не преуспела в этом святом деле. Еще и на Матвея пялится не то смущенно, не то кокетливо.
Остальные девчонки скромно смеются. Кто–то выпивает, кто–то нет. Я чувствую покалывание, поднимаю глаза и понимаю, что Матвей пялится. Не то на меня, не то на мою грудь. А все вокруг — на него.