Почувствуй это снова

– Давай отвезу. Я на машине.
– Нет, что ты! Я сама.
Он идет в мою сторону, я быстро вперед, к пуховику и ботинкам. Мы минуем друг друга, я в этот момент задерживаю дыхание. Кажется, что вот–вот и он схватит, прижмет к стене, навалится телом. Хотя бы дотронется! Но нет. Это просто рокировка на шахматной доске.
Начинаю быстро обуваться. Его голос прокатывается по коже:
– Тогда вызову такси. Уже поздно.
– Ничего страшного, доберусь сама.
– Блть, Юля! – он разводи руками.
– Ладно, вызови. Раз уж ты меня преследуешь. – И добавляю: – И раз уж мы пока еще друзья.
В ответ то ли хмыкает, то ли усмехается. Не очень понимаю, как себя вести и чувствовать. Я сейчас нахожусь в одном узком помещении с парнем своей подруги, так, что ли, получается? Они там, два «не эгоиста», решили попробовать, она его утешала в трудную минуту. Хмурюсь. Матвей вздыхает, беспокоится, поэтому вызывает машину для меня. Как–то всё запутано.
Прислоняюсь спиной к стене. Запрокидываю голову и жду, пока он тычет на кнопки в приложении. Здорово было бы сообщить сейчас, что долго ему еще платить алименты, отличный момент, но я настолько сильно злюсь, что не могу с собой справиться.
– Ждать семь минут. Побудь тут, на улице дубарина. – Он прислоняется плечом к стене и опять палит. Не отрываясь. Аж кожу покалывает.
Расстегиваю пуховик и стягиваю шапку.
– Да, заметила. К ночи значительно похолодало.
Смотрю на носки ботинок, Матвей, кажется, по–прежнему на меня. Не знаю, не уверена, ощущаю так почему–то. Если Люба реально всё это чувствовала рядом с ним четыре года, то она чертов монстр! Меня едва хватает на пару минут. Сердце колотится, нестерпимо хочется закричать.
Матвей вновь нарушает молчание:
– Как дела?
– Хорошо. Как у тебя?
– Тоже.
– Как работа? Была у Любы сейчас, она поделилась, что у тебя проблемы.
– Небольшие. Уже разруливаю.
– Не знала.
– Я никому особо не рассказывал. Как–то всё навалилось в ноябре... Хм, что она еще тебе сказала?
– Похвасталась кулоном. Но это не тот, что мы выбирали. – Опаляю его самой лучезарной улыбкой из арсенала имеющихся. – Ты не переживай, я тебя по–дружески прикрыла. Не стала сообщать, что у тебя, видно, есть еще какая–то подружка. И наверное, не одна.
Краем глаза слежу за тем, как хитрая улыбка вновь касается его губ. Матвей ни капли не смущен. Напротив, начинает веселиться самым жестоким образом! Если бы я так сильно не злилась за Любу, мне бы стало за нее обидно.
Матвей произносит с благодарным смешком:
– Буду должен, бро.
И прижимает указательный палец к губам:
– Т–с–с.
Сглатываю.
– Такси подъезжает. – Матвей называет номер машины.
– Что ж, тогда до субботы. Любу не обижай, она хорошая девочка.
– До субботы, Юля.
Дальше следует пауза, больше Матвей ничего не добавляет. Я понимаю, что пора и выметаюсь на лестничную площадку.
В лифт захожу со всё еще колотящимся сердцем. Вот это насыщенный денечек! И если раньше я не очень–то хотела ехать за город с одногруппниками: я ж не пью, что мне там делать?
То теперь поеду точно.
    
Глава 11
Матвей
– Ты с похмелья, что ли? – бросаю Захару. Настроение с утра приподнятое, хочется шутить.
Падаю в бэху и закрываю дверь. Вроде бы хлопаю несильно, но бедолага морщится и прижимает ладони к вискам.
– Блин, Матвей, это не «Гранта», можно мягче?! И не ори, башка с самого утра трещит по швам.
– Сорян, но орешь пока только ты. Так когда успел накидаться–то?
– С какого еще похмелья? Мы вчера в полночь выползли из этого гребаного завода, я добрался домой, пожрал и в кровать. Это треш: лучшие годы жизни тратятся на перетаскивание мешков и метлу. Я не помню, когда в последний раз голую девчонку обнимал. Мне всё время некогда! – разводит руками в искреннем возмущении.
Смеюсь. Затем представляю голую девчонку, которую сам обнимал, и настроение падает в ноль. Красивая, нежная, на простынях, с запрокинутой головой и легкой улыбкой. Пульс предательски ускоряется. Она пальчики ног в предвкушении подгибает. Острые колени стыдливо вместе сжала, ждет, пока разведу. Сама никогда, потому что стесняется. Робко смотрит. А я палю на ее плоский живот с манящим пупком, во рту слюны – захлебнуться. Так хочу, аж трясет. Пытаюсь контролировать, а то заметит и смеяться будет. Юля. Стоп. Блть, хватит! Вышвыриваю из памяти картинки из другой жизни.
– Че ржешь? Сам–то помнишь?
– Да куда мне, – подкалываю.
– Вот и ничего смешного. – Захар достает сигарету, подносит ко рту, но не прикуривает. – Отец называет меня своей гордостью: сварщиком первого разряда. Утверждает, что роба мне идет.
Не удерживаюсь и глухо хохочу.
– А говоришь, ничего смешного!
– Ага. Попросил «Мустанг» помыть, но это завтра. Он тачку себе оставляет, прикинь. Так куда ехать–то? Как эта база называется? – морщит лоб.
– «Ручеек». Но сначала одного человечка заберем тут недалеко. До конца улицы, направо и дальше по дворам.
Захар равнодушно кивает и давит на газ, машина трогается.
– Ты нормально? Может, я поведу? – уточняю на всякий случай.
– Нормально. Приступ мигрени, я уже закинулся колесами. Пить сегодня не буду, даже не предлагай, нельзя мешать.
– Я тоже не планирую.
– Матвей, объясни толком, какая наша цель. – Захар продолжает хмуриться. – Мы туда едем, чтобы что?
– Отлично провести время, подышать свежим воздухом... Так, стоп, нам налево.
– Юля живет справа.
– Да. А нам налево.
– Понял.
Захар врубает задний ход. Мы поворачиваем в правильную сторону, проезжаем улицу, я показываю на серую девятиэтажку. Люба уже ждет у подъезда с увесистой сумкой.
– Любаша? Серьезно? – вопит Захар, мгновенно позабыв о мигрени. – Нифига себе! Я еще думаю, далеко не ходит, все телки в одном районе. А ты прям... вообще никуда не ходишь? Где стоял, там и окей?
– Ее укачивает в автобусе, поэтому докинем. Кроме того она наш пропуск на политеховскую тусовку. Ничего больше.
– Уверен?
– Юлина подружка, конечно, я, блть, уверен. И ты к ней тоже никак, лады? Мы хоть и расстались с Райденко, но доводить до слез ее подружку не стоит.
– Почему я должен кого–то довести до слез?