Разрешаю смотреть

Поправив высокий хвост, направляюсь к гаражу, наслаждаясь тем, как вечерний прохладный воздух гладит мои голые ноги.
— Куда поедем? — интересуюсь, остановившись в паре шагов и глядя на темноволосый затылок.
Садовник резко оборачивается, молча смотрит в моё лицо. Я не отличаюсь выдающейся длиной ног, но на мне платформа в восемь сантиметров, поэтому мы почти одного роста.
Бросив косой взгляд на мои ноги, глядит то мне в лицо, то куда-то в сторону.
Сведя брови, присматриваюсь к нему.
Он что… стесняется меня?
— В гости, — отвечает на вопрос и бормочет себе под нос: — Ты что, в этом поедешь?
— Ну да, — смотрю вниз на свой узкий сарафан чуть выше колена. — А что?
Отвернувшись, заходит в гараж и включает свет. Заняв его место, вытягиваю шею и заглядываю внутрь. Коробка занята Жениным семейным “опелем”. Следя за перемещениями её родственника, восклицаю, стараясь не звучать как идиотка, но выходит именно так:
— Мы что, поедем на этом? На мопеде?
Глядя себе под ноги, выкатывает штуковину на улицу, говоря:
— Это скутер.
Возвращается в гараж и, выключив свет, хлопает по кнопке, запуская автоматическую дверь. Пялюсь на узкое сиденье, прикидывая, как смогу на него забраться, не показав при этом всему острову свои красные стринги.
Вернувшись к скутеру, парень открывает присобаченный к сиденью ящик и достаёт оттуда свою олимпийку. Суёт мне в руки, перебрасывая через сиденье длинную ногу и седлая свой дурковатый транспорт.
Посмотрев на меня исподлобья, упирается в брусчатку одной ногой.
— Ладно, — бормочу, просовывая руки в рукава.
Нос улавливает лёгкий терпкий аромат мужской туалетной воды, в который я кутаюсь вместе с олимпийкой. Она мне почти по колено. Закатав рукава, снова натыкаюсь на этот быстрый взгляд и в этот раз ловлю его в своих волосах.
Зацепившись за мои глаза, опускает подбородок и сосредоточенно смотрит на приборы, вставляя ключ в замок и заводя мопед.
Прищуриваюсь. Я много всякого повидала, но чтобы моего присутствия вот так стеснялись парни?! Это впервые...
Рассматриваю резкий профиль, недоумевая.
Сколько ему лет? Почему я не спросила у сестры?
— Ты эмигрант? — спрашиваю, пытаясь показать, что я не кусаюсь.
— Вроде того. — Протягивает мне круглый чёрный шлем, сняв его с ручки.
Верчу его в руках, пытаясь понять, как это работает. Опять же, я всякое в жизни повидала, но ещё никогда не ездила на скутерах. Мой папа считает любой двухколёсный транспорт, включая велосипедный, крайне небезопасным, а папу я привыкла слушаться. Иногда.
Отбросив за спину хвост, натягиваю на голову шлем и застегиваю под подбородком, после чего смотрю на заднее сиденье. Помедлив и посмотрев на терпеливо ожидающего садовника, кладу руки на его плечи и со знанием дела забираюсь на скутер позади. Мой сарафан ожидаемо ползёт вверх. Широко разведя колени, обхватываю ими бёдра водителя, пытаясь устроиться поприличнее.
— Держись за меня, — велит он, слегка повернув голову.
— Зачем? — Ёрзаю я. — Мы же не на “харлее”.
— Так безопаснее, — объясняет глухо, как ребенку, а мне хочется закатить глаза. — Особенно если ты едешь на скутере в первый раз.
— Я ездила на мотоцикле.
Втайне от отца.
— Рад за тебя, — говорит в пространство.
Посмотрев на широкую спину перед собой, подаюсь вперед и обнимаю руками его талию. Против воли делаю вдох, уловив знакомый запах полосатой рубашки. Его торс каменный и горячий. Прижимаюсь к нему грудью, потому что по-другому на этой крошечной штуке никак не разместиться.
Его тело напрягается, а литой живот под моими ладонями и тонкой тканью рубашки вздрагивает.
Чёрт.
Мои соски мгновенно твердеют, потому что я вспоминаю все шесть кубиков, которые успела сосчитать у бассейна. И скажу не таясь, я таких ещё ни у кого вживую не видела.
Кусаю губу, пристыженная, потому что не сомневаюсь: он тоже чувствует этот беспредел. Сама не понимаю, как это произошло. Не извиняться же мне?!
— Так правильно? — спрашиваю вместо этого где-то в районе его шеи.
— Сгодится, — звучит хрипло.
Трогаемся с места, выезжая за ворота.
Вокруг приличная темнота, так что я ничего толком не вижу.
До места добираемся за пятнадцать минут, не больше, и, как только останавливаемся во дворе белого трехэтажного особняка, я получаю отрывистую команду:
— Слезай.
— Можно и подружелюбнее себя вести! — ворчу, расцепляя руки.
Спрыгнув на землю, быстро поправляю сарафан, отмечая, что сам грубиян слезать не спешит.
Сжав одной рукой руль, резко проводит второй по коротким волосам и еле заметно морщится.
— Феодор! — раздаётся весёлый женский крик, и мы одновременно поворачиваем головы на звук.
— Феодор? — проговариваю вслух, глядя на то, как из распахнутой парадной двери дома появляется миниатюрная блондинка в микроскопических разноцветных шортах и топике из того же комплекта.
Радостно хлопнув в ладоши, направляется к нам, босиком пересекая закатанную в бетон и освещённую фонарями площадку. Ноги у неё — мечта многих, плюс белые выгоревшие на солнце волосы и идеальный загар по всему телу. Всё это очень сочетается между собой и особенно сочетается с её хорошеньким лицом.
Дёрнув за лямку под своим подбородком, снимаю шлем, вручая его садовнику. Вешает его на руль, бросив на блондинку взгляд исподлобья. Быстро стягиваю с себя олимпийку и вручаю следом.
Шагнув в сторону, позволяю златовласке с разбега повиснуть на шее парня, который встает ей навстречу. Склонившись, позволяет быстро поцеловать свои губы, неловко вставив между их телами расписанную до локтя руку с зажатой в кулаке олимпийкой.
— Жду курьера! — тараторит блондинка на сносном английском. — Ты сказал, что не придёшь…
— Передумал… — по-русски отвечает он, приобняв её талию свободной рукой.
Кусая губу, пялюсь на его загорелый, увитый проступающими венами кулак, а потом вглядываюсь в его смуглое лицо. Чёрные как ночь глаза смотрят в мои. Молча таращимся друг на друга, пока девица покрывает его щёки торопливыми поцелуями, не переставая болтать и мешать в одном котле русские и английские слова.
Низ моего живота скручивает в секундном чувственном спазме такой остроты, что мне приходится сжать бёдра, так как до меня мгновенно доходит, что конкретно он прячет там, за своим кулаком! И он знает, что я об этом знаю!
Медленно опустив глаза, смотрит на свои кеды, и я отчетливо вижу, что его щеки становятся красными!