Хулиган напрокат

И плотная ткань оказывается неплотно задернутой, открывая достаточный обзор на то, что происходит внутри примерочной.
А там… Мое дыхание тормозится, а телефон чуть не вылетает из рук, когда вижу оголенную линию спины, плавный изгиб талии и попу… Округлую такую девичью попу, обтянутую черными спортивными трусиками. И я едва сдерживаю при себе оценивающий свист. Офигеть Синичкина как могет…
Взгляд бы надо отвести, а не могу. Сам не понимаю, откуда берется этот горячий ком в горле, который приходится тут же протолкнуть в себя. Прям без палева так и таращусь на Синичкину в белье… на ее длинные голые ноги и…
Через секунду все скрывается под тканью платья и резко распахивается шторка.
Олеся выжидающе смотрит на меня. И эффекта «вау» не происходит… в отличие от вида круглой пятой точки в черном обтягивающем белье…
Потому что ничего не меняется. В бордовой бесформенной тряпке с пояском Олеся выглядит еще нелепее, чем в своей одежде.
Сдавленно прокашливаюсь, и просто отрицательно машу головой.
Синичкина молча понимает мой жест и фыркнув, снова скрывается в примерочной. А я зачем-то отмечаю, что сейчас эта дурацкая шторка задвигается наглухо.
Но как в Голливудском фильме не получается. Чтобы не примеряла Олеся, все оказывается либо несуразным, либо жутко неподходящим, а я просто с кислым видом сижу на пуфике, периодически поглядывая на задвинутую занавеску.
С каждым новым нарядом теряю надежду. И Синичкина, видимо, тоже. После примерки последнего платья, она уже, психуя, прячется за шторкой.
— Все. Хватит. Это была тупая затея, — раздраженно доносится из примерочной. — Я иду туда как есть.
— Как есть нельзя. Помни, Алеша должен поперхнуться слюной, — хмыкаю я и, терпеливо прикрыв глаза, подпираю затылком стену.
Понимаю, что срочно нужно еще варианты, как совершить имиджевый переворот, но черт! Вместо каких-либо идей в моем воображении всплывает картинка соблазнительной попы в черном белье. И я сам едва не давлюсь своей же слюной…
Резко мотнув головой, распахиваю глаза и стягиваю свою джинсовку, потому что душновато. Бросаю ее на соседний пуфик и поправляю ворот футболки. Что за? Откуда у Синичкиной вообще такой… орех?
— Ты там жива? — сипло интересуюсь я, когда перестаю слышать в примерочной хоть какие-либо звуки.
Синичкина отмалчивается, а я напрягаюсь:
— Леся…
— Блин! Вот же… — она наконец отзывается с сердитым пыхтением.
— Все нормально?
— Я, кажется, застряла…
— Где? — удивленно глазею на задвинутую шторку примерочной.
— В платье, — беспомощно произносит Синичкина.
— Тебе помочь?
Олеся молчит, а пыхтение за шторками становится все отчетливее.
— Да что тебя, зараза. Нет. Я сама… Ай!
И после жалостливого писка, я вскакиваю с пуфика и все-таки заглядываю за шторку.
Щеголяя обнаженной спиной и филейной частью в белье, Олеся безуспешно пытается стянуть с себя наряд, задрав руки вверх, а ее пучок волос сцепился с молнией на платье.
— Замри, — безапелляционно командую я, нагло втискиваясь в крохотную примерочную.
— Ольховский, выйди! — тут же протестующе шипит Олеся. — Я же раздетая!
«А я уже все видел», — ехидно вертится у меня на языке, но во время его прикусываю.
— На фиг мне это надо… Рассматривать тебя, — цокаю я.
И да. Я нагло вру. Пока мои руки хватаются за замочек на платье, я смотрю не на запутавшийся в нем пучок волос. Честное слово, я не хочу, оно как-то само, но скольжу взглядом по обнаженной спине. Ниже и ниже… По позвонкам и прямо к двум чертовски выразительным ямочкам на пояснице… И по моему телу пролетает покалывающая волна теплоты.
— Ты что? Пялишься на меня? — Синичкина дергает руками, все еще поднятыми выше своей головы.
— Ага, мечтай, — хрипло бормочу я, возвращая взгляд к молнии и запутавшимся в ней прядям.
Стараюсь как можно аккуратнее освободить волосы Олеси, но она лишь мешает мне то и дело нервно подергиваясь.
— Не дрыгайся, Синичкина…
— А можно быстрее?
— А можно не командовать? — шикаю я.
И мой взгляд опять устремляется вниз… к этим ямочкам над черной линией хлопкового белья… Мои пальцы сами путаются в движениях и опрометчиво рано тянут молнию вниз.
— Ай! Больно! — Взвизгнув от неожиданности, Олеся дергается, теряя равновесие.
Ее попа четко припечатывается к моему паху, а я хватаю ртом воздух от концентрации тупой боли там.
И мы без равновесия уже оба. Я чудом не валюсь на пол. Спиной подпираю стенку в примерочной и успеваю поймать падающую на меня же Синичкину. Руками. Одним махом. Просто прижимаю ее к себе спиной. Голой спиной.
А мои ладони четко оказываются на ее голой талии и животе.
Боль в паху мигом затмевает прошедший по телу разряд тока. И я даже не соображаю, отчего мутнеет в башке: от залипательного ощущения теплоты чужой кожи у меня под пальцами или оттого, что в нос бьет уже знакомый сладкий аромат…
Оцепенев, я и Олеся замираем в этой слишком двусмысленной позе…
    
Глава 8
 
Леся
Как разучиться дышать за несколько секунд?
Очень легко. Мое тело накрывает жар стыда. Я боюсь пошевелиться, хотя должна сделать это как можно скорее. Или Ладони Максима у меня на животе сейчас оставят следы ожогов, а его опаляющие дыхание в мой затылок просто выбивает ощущение реальности. У меня за спиной груда каменных мышц, к которым я прижата так, что перехватывает дыхание.
Боже! Да я же прижата к Ольховскому практически голая!
Резко оборачиваюсь, прижав что есть силы платье к груди и прикрывая им все доступные чужому взгляду места своего тела.
— Вон отсюда! — шиплю на Максима не своим голосом.
И выражение его лица не выдает ни испуга, ни стыда, ни совести… Он просто спокойно кивает, и не проронив ни слова, исчезает из примерочной.
Я тут же скидываю платье к остальной куче неподошедших шмоток. Хочется скорее вернуться в свою обычную одежду. Снова почувствовать себя в комфортном и привычном. Не ощущать, как жутко горит тело и брыкается в груди сердце. Я не понимаю это чувство и от этого мне еще жарче. И настолько, что темнеет перед глазами.
В полуобморочном состоянии натягиваю на себя свою водолазку, сарафан, балетки, приглаживаю растрепавшиеся из пучка волосы и выскакиваю из примерочной, даже не взглянув на Ольховского.
Все. С меня этого представления достаточно.
Чуть ли не пролетаю через проходы между вешалок с дорогущей одеждой на выход из магазина.