Эмиль. Забудь меня

Я потихоньку схожу с ума.
Умираю...
Эта любовь меня погубит...
Я бегу в душ. Не знаю, сколько времени стою под струями горячей воды, пытаясь прийти в себя, но когда возвращаюсь, укутавшись в полотенце, мой мобильник подаёт признаки жизни. Тянусь к нему, мысленно молясь, чтобы это был Эмиль. Но опять же не он.
Отвечать не хочется. Только черт знает, что в этот раз выдаст мой папа. Если Салтыков не врал и, если Эмиля арестовали... Черррт! Как же папе это будет на руку.
— Да, — выдавливаю из себя, направляясь в спальню. Включаю громкую связь, и бросив телефон на кровать, достаю из шкафа черный брючный костюм.
— Доброе утро, доченька. Я слышал новости о твоём возлюбленном...
— Ближе к делу, пап, — перебиваю я его.
— Нам нужно встретиться и все обсудить, Арина. Вдвоем. Наедине. Я твой отец и хочу для тебя всего самого наилучшего.
— Наилучшего? Нет, папуль. Ты мне лапшу на уши не вешай, будь добр. Знаешь, ты настолько отдалился... Ты стал таким чужим для меня человеком, что я разговаривать с тобой не имею желания. И да, вы же так сильно хотели избавиться от Эмиля. Радуетесь? Наконец добились своего?
— Не я человека убил, Арина, а он. Не я его заставлял накидываться на пьяных...
— Папа! — обрываю его речь и, взяв в руку телефон, подношу его к уху. — Те пьяные идиоты сказали в мой адрес такие слова, какие я в жизни не слышала. А тот Эмиль, которого ты постоянно презираешь, меня защищал! Из-за меня все случилось! Но тебе не понять! Потому что ты, человек, который является моим отцом, никогда меня не защищал! До маминой смерти она меня от всего оберегала. Никому в обиду не давала, хотя я была не маленькой девочкой. А после ее смерти я сама начала стойко на ногах стоять! Потому что поняла, что ты — не тот, на кого можно положиться. Папуль, деньги мне твои не нужны. Лучше бы ты заботился обо мне, как я о тебе заботилась до недавних времён, пока ты не начал настаивать о браке с Салтыковым. Я хотела от тебя любви, понимания... Но в итоге получила все, кроме перечисленного.
— Это в тебе эмоции говорят. Ты зла на меня, вот и несёшь всякую чушь. Доченька, поверь мне, с Глебом ты будешь счастлива и забудешь того кретина. Он тебя не достоин, Арина. Нищий баран и все.
— Папа! — кричу я в трубку, задыхаясь в слезах. Как же мне больно, что мой отец не понимает меня. Не понимает, что я безумно люблю Бестужева и не хочу ничего плохого о нем слышать. — Ещё одно слово и...
— Не отключайся. Подожди, — перебивает меня папа. — Он в тюрьме. Всю ночь показания давал, Арина. Салтыков согласен связаться со своими людьми. Сама знаешь, что у него много связей. Сказал, что поможет, если ты согласишься выйти за него замуж.
Я сажусь на кровать, обхватываю голову руками. Готова выть волком, или лбом об стену биться. Лишь бы эта боль утихла. Лишь бы буря внутри меня прекратилась. Я действительно схожу с ума. Перед глазами темнеет, в висках долбит от напряжения. Черт! Ну черт возьми! Господи... Я впервые почувствовала себя счастливой. Желанной женщиной. Рядом с Эмилем я поняла, что такое ценить и оберегать. Что такое любить и заботиться. До него не было человека в моей жизни, за кого я так переживала и не хотела отпускать ни на минуту. Но и этого человека у меня отнимают. Если даже Бестужев действительно кого-то убил, то сделал он это не специально. Или же... Боже, ну как же все аккуратно, грамотно запланировано. Почему я думаю, что во всем виноват именно Салтыков? Возможно, вместе с моим отцом...
— Я вас ненавижу! И тебя! И Глеба! Всех вас, слышишь?! Нет у меня такого отца, как ты, — рычу я в трубку, сжимая свободную руку в кулак и впиваясь ногтями в ладонь. — Ненавижу.
Вырубив звонок, швыряю телефон в сторону.
— А-а-а! — кричу в пустоту. — Ну где же ты, Эмиль, черт тебя подери?!
Иду на кухню и налив в стакан воды запиваю залпом. Пытаюсь успокоиться. Немножечко остыть. Но эмоции меня буквально душат. Невидимые руки сжимают горло. Задыхаюсь. Воздуха в квартире становится очень мало.
Собираю волосы в высокий хвост, застываю у зеркала. Под глазами образовались темные круги, выгляжу усталой и вымученной. Наклоняюсь, чтобы одеть обувь. И именно в этот момент слышу, как поворачивается ключ на замке. А в следующую секунду дверь открывается и Эмиль заходит внутрь.
    
Глава 27
Если секунду назад, когда я смотрела на свое отражение в зеркале, мне было жаль саму себя, то сейчас я думаю совсем иначе. Бестужев выглядит отвратительно. Не то, чтобы усталый. Его избили, что ли? Я слышала, что в ментовке так часто делают, но Эмиль... Господи...
— Ты... Боже, что с тобой? Что они с тобой сделали? — постанывая, приближаюсь вплотную. Но Эмиль не позволяет до него дотронуться.
— Я в душ смотаюсь. На бомжа смахиваю. А потом поговорим, окей?
— Эмиль...
— Поговорим, Арин, — слегка улыбается он. — Минут десять подожди.
— Да я тебя целую ночь ждала! — жалобно шиплю я.
— Так вот тем более, — издает тихий смешок, а потом морщится, словно от боли. — Часики тикают. Я сейчас.
Наклонившись, Бестужев целует меня в щеку и закрывается за дверью ванной. Мне ничего не остаётся, кроме как снять обувь и отправиться на кухню. Варю кофе и с нетерпением жду, когда Эмиль появится. Больно видеть его таким... С ссадинами, синяками на лице. С треснувшей губой. Я знаю этого мужчина как свои пять пальцев. Он сейчас чувствует себя таким... слабым... Ненавидит, когда кому-то становится жаль его. Поэтому не буду я трястись над ним, иначе боком выйдет. Он мою заботу посчитает совсем ненужным жестом.
Появляется он через минут двадцать. Одетый в спортивные штаны и майку. Волосы влажные и теперь выглядит более менее лучше.
Ставлю чашку с кофе на стол в ожидании, что он сядет и выпьет. Но вместо этого Эмиль подходит ко мне и, обхватив мою голову руками, впивается в губы. Это он специально делает, чтобы я вопросов не задавала? Рот мне таким образом затыкает? Ну уж нееет. Не прокатит.
— Эмиль...
— Ч-ш-ш-ш. Поговорим, — выдает он, будто прочитав мои мысли. — Обещаю, что поговорим. Сейчас я хочу тебя. Как никогда.
Да я тоже, черт возьми, хочу его! Но больше всего хочу, чтобы он отверг слова Салтыкова. Чтобы он заверил меня, что ничего подобного нет! И что никто не умер.
Но я не могу заставить себя отстраниться. Складывается такое ощущение, будто это наша последняя встреча. Будто мы в последний раз так обнимаемся, целуемся. Будто в последний раз касаемся друг друга.
Как же колет сердце, когда я об этом думаю. Но разум твердит, что так и будет.
— Люблю тебя, Арин, — шепчет он мне в губы. — Люблю.
Эмиль отстраняется и, положив чашку в раковину, он усаживает меня на стол. Раздвигает мои ноги, располагается между ними. Всего мгновение и Бестужев снова пожирает меня. Язык проникает глубоко, будто до самой глотки. Задыхаюсь от его напора. От того, с какой страстью он прижимает меня к себе. Стягивает с меня пиджак, блузку...