Попал (СИ)
— Ты славянский шкаф продаешь?
Тот дико на меня посмотрел, явно не поняв пароля всех попаденцев. «Похоже все-таки местный» — подумал я, видя его недоумение.
— Значит не продаешь. — Разочарованно констатировал я факт.
— Вы кто? — Сдавленно прохрипел Голован.
— Дед Пихто да баба Никто. — Произнес я на автомате, прикидывая о чем мне спрашивать этого продуманного бандита.
— Что вам от меня надо? — Не унимался Голован.
Я посмотрел на его его красное с фиолетовым оттенком лицо и сказал:
— Задолжал ты нам Голован. Сильно задолжал. Подельники твои уже рассчитались. Теперь твоя очередь подошла.
— Ты чего несешь? Да я тебя, сучонок урою! — Заорал бандит, напрягаясь и силясь порвать веревки, но внезапно захрипел и, выпучив глаза, забился на полу.
Я с недоумением смотрел на него и вдруг понял, а ведь его сейчас ударчик хватит. Что с этим делать я не знал, как-то не приходилось мне никого от инфаркта спасать. Или у него не инфаркт, а кровоизлияние в мозг — инсульт тоесть? Пока я пребывал в растерянности, Голован выгнулся пару раз, поскреб ногами пол и затих, уперев в потолок взгляд остекленевших глаз. Вот блин! Похоже ласты склеил Гаврила.
— Чего это он? — Недоуменно спросил Митька. Архипка же держа в одной руке саквояж, а в другой нож, попятился не сводя с лежащего испуганного взгляда.
— Чего, чего! Дуба дал Голован! Копыта откинул гад! Сбежал можно сказать. — С досадой сказал я. И видя, что мои друзья не понимают, пояснил. — Помер Голован. Удар его хватил.
— И че теперь делать? — Растерянно спросил Архипка.
— Ну-ка Архипка дай-ка его ножичек. — не отвечая на его вопрос сказал я. Получив требуемое я хотел срезать веревку, но подумал, что так и не обыскал бандита. Наклонился и попытался прощупать пульс на его шее. Не обнаружив и признаков пульса, стал проверять его карманы, выкладывая содержимое на пол. Кроме пухлого бумажника ничего стоящего не оказалось. Не раскрывая сунул бумажник себе в карман, а все остальное вернул назад. Затем, попросив Митьку помочь, срезал с тела веревки и сунул нож в хитрые ножны на боку мертвеца. Держа в руке обрывки веревки, сооброжал куда их деть. А вот же саквояж у Архипки.
— Архипка сумку дай.
Тот подал саквояж. А саквояжик-то тяжеленький. Немного покопавшись открыл сумочку и еле сдержался, чтобы не выругаться вслух. В саквояже лежали деньги, в монетах и ассигнациях. Причем все лежало навалом. Такое впечатление, что мужик очень торопился, потому и валил все в кучу, доставая ценности из разных тайников. Разбираться с этим не было времени. Сунул сверху веревочные обрывки и закрыл саквояж. Глянув на лежащее тело решил, что поза вполне естественна для получившего инфаркт покойника, сказал:
— Валим отсюда по тихому.
Выходя из дома последним, прикрыл дверь. С улицы послышался свист.
— Платоха свистит. — Прошептал Архипка.
— Давайте за сарайку. — Шепотом сказал я.
Мы быстро спрятались за стоящую рядом с воротами сараюшку и замерли прислушиваясь. Кто-то пыхтя протопал мимо забора. Переждавши минуты две я тихонько прокрался к воротам и проткрыв чуть калитку выглянул в щелку. Увидел лишь заворачивающего за угол мужика с огромным мешком за спиной. Глянув в другую сторону и не увидев никого кроме Платошки, махнул рукой парням и мы быстренько вышли из калитки. Дойдя до сгоращего от любопытства Антохи, кивнул ему и мы, еле удерживаясь, чтобы не сорваться на рысь, пошли за угол. Платоха нагнал нас уже на другой улице:
— Ну че там пацаны? — Спросил он.
— Все нормально. Дома все расскажу.
Подходя к дому, где мы проживали, отобрал у парней их револьверчики, наказав им идти собирать на стол, вместе с Митькой пошли в сараюшку спрятать стволы и саквояж. Возясь с оружием я случайно задел рукой свой правый бок и с изумлением обнаружил, что костюм в районе печени слегка влажный. Глянул на руку — кровь. Сразу же почувствовал жжение в боку и стал стаскивать с себя сюртучок и снимать корсет. Рубашка под корсетом оказалась мокрой от крови. Блин! Достал всетаки меня этот гадский «папа». Сразу стало больно. Митька сначала с недоумением смотревший как я раздеваюсь, увидев кровь на рубашке, забеспокоился:
— Это че у тебя?
— Блин! Митька помоги снять рубаху, а то че-то больно стало.
Разоблачившись с помощью Митьки, глянул на рану и от сердца отлегло — царапина. Несовсем конечно царапина; кончик ножа вошел в бок примерно на сантиметр и похоже перерезал какой-то сосудик. Отсюда и кровь. Выходит спас меня корсет. Спасибо писателю Акунину, хотя он и «редиска» белоленточная. Идею корсета как некое подобие бронежилета я слямзил у него. В свое время, от нечего делать, с удовольствием следил за приключениями Эраста Фандорина, и надо же как удачно получилось. С другой стороны, моя паранойя рулит. Буду и дальше придерживаться этого-же курса.
Осмотрев рубашку решил, что ее проще выбросить. Оторвал рукава, попросив Митьку разорвать рубашку на полосы и, с помощью того же Митьки, кое как перевязал рану. «Теперь оба бока покоцаны» мысленно усмехнулся я. Одел на голое тело корсет, натянул сюртучек. Затем открыл саквояж достал обрывки веревки и перевязал оторванные рукава, превратив их в импровизированные мешки. После этого стал доставать из саквояжа монеты и не сортируя складывть в полученную тару. Выгреб все монеты и достал из саквояжа небольшой мешочек, где что-то позвякивало и не открывая сунул его к монетам и завязал обрывком веревки бывший рукав, отложил в сторону. Митька круглыми глазами следил за мной. Когда я достал из саквояжа две приличные пачки бумажных денег он сдавленно спросил:
— Немтырь, что это?
— Трофеи Митька! Трофеи! Похоже Голован срочно свалить хотел да не успел. Вовремя мы его прищучили.
Говоря это заглянул в саквояж и увидел там еще один небольшой мешочек. Вытащил его и сначала не понял, что там. Песок на ощупь. Тяжелый песочек — на килограмм потянет. Потом вдруг враз сообразил — песочек то наверняка золотой. Забросил находку во второй рукав и на секунду задумался, что делать с бумажными деньгами: сунуть в импровезированную тару и проикопать в сараюшке, благо пол здесь земляной, или взять с собой. А ладно с собой возьму, пригодятся на текущие расходы. Много чего прикупить нужно будет. Да и парням премию выдать нужно. Теперь можно и с продажей камушков повременить.
— Митька лопату возьми, прикопай эти мешочки тут в уголке, да завали всяким хламом, чтоб в глаза не бросалось. И никому про них не говори, даже деду и пацанам. Расскажем позже, когда будем знать точно, что за ними никто не придет.
— Ты че Немтырь? Думаешь у Голована еще кто-то остался.
— Может и нет никого, но лучше перебдеть, чем потом локти кусать.
— Ладно. — Согласился Митька и пошебуршав в углу сараюшки, нашел лопату и раздвинув какой-то хлам стал копать яму.
Я же достал нож и стал разрезать саквояж. Хотя нож был хорошо заточен, кожа, из который был изготовлен саквояж, поддовалась с трудом, да еще и рану стало дергать. А ведь я даже не заметил тогда, что Голован достал меня своим ножичком. Вот так наверное вояки в пылу схватки, когда адреналин зашкаливает, не замечают ран и погибают от потери крови.
Пока Митька закапывал наши трофеи и маскировал клад, я изрезал саквояж. Бросил ошметки на земляной пол и потоптался на них, а потом кинул в угол к остальному мусору. Пусть пока тут поваляется, завтра надо будет их сжечь или выкинуть в реку. Захватив, упакованные в остатки рубашки, ассигнации и кивнув Митьке вышел из сараюшки. Митька выйдя следом, прикрыл дверь.
В доме, пацаны не дождавшись нас, сидели за столом и вовсю работали ложками, тягая кашу из единственной здоровенной чашки.
— Нам с Немтырем каши-то хоть оставили? — Спросил Митька.
— Вон на загнетке в чугунке. — Прошепелявил Архипка набитым кашей ртом.
Митька направился к печи, заглянул в горшок и ухватив его поволок на стол.
— Погоди! — Остановил я парня. — Давай руки сначала помоем.
Я содрал с лица бороду и усы, вызвав у жующих пацанов приступ смеха. Потом мы вышли во двор и Митька полил мне на руки. Я поплескал водой в лицо, смывая остатки клея, помыл руки и в свою очередь полил Митьке.