Одна ночь в Санта-Монике
— Я сама.
Оуэн делает еще один звонок, Аарон собирает вещи. Оставляю лимонное платье на незаправленной постели — ворох одеял и подушек в серых тонах, и яркий кусок ткани бросается в глаза, как чужой праздник во время похорон, как цветок на болоте. Надеваю чистое белье, джинсы, майку. Нужно умыться и привести себя в порядок. Я собиралась слишком быстро, много из того, что мне нужно я не взяла. Когда возвращаюсь из ванной комнаты, Аарон надевает на меня свою огромную черную толстовку.
— На случай, если будет холодно.
Накидываю капюшон на голову, будто это спасет меня от пули. Я тону в кофте, она хранит его запах, и это меня ненадолго успокаивает. Мы доезжаем до больницы за полтора часа, пробки заставляют замедлиться. Я нервно потираю ладони о джинсы, Наши телефоны молчат, и это радует, надеюсь больше ничего не случилось.
Когда мы наконец попадаем в больницу, находим нужный этаж и палату, то нас не сразу пускают в Грегори. У дверей охрана, в коридоре столько полицейских, среди них и тот молодой офицер с идеальной укладкой, который был на пропускном пункте Управления. Он стоит в стороне, озадаченно смотрит на нас, потом все-таки подходит.
— Меня зовут офицер Бриггс.
Я киваю в ответ, даже не в силах произнести свое имя в ответ. Оуэн и Аарон приветствуют его коротким кивком, руку пожимать ему они не стали. Парень переминается с ноги на ногу и спрашивает, обращаясь то ли ко мне лично, то ли ко всем нам:
— А вы какими судьбами здесь?
— Я сестра агента Томаса, — не раздумывая говорю я, Аарон молча уводит меня в сторону, а потом шепчет:
— Ни с кем не говори.
Через несколько минут полицейский получает разрешение пустить нас, но медсестра позволяет войти только родственником. Оуэн и Аарон остаются снаружи. Брат лежит под капельницами, кардиомониторы издают противный пикающий звук. Его лицо за эти сутки будто похудело, глаза впали. Веки медленно приподнимаются, когда я вхожу в палату.
— Ммм, — он пытается улыбнуться, потом медленно через силу говорит. — Рихтман сдал, а они привезли.
— Не разговаривай, — прошу его, потому что невозможно видеть, как он корчится от боли после каждого произнесенного слова. — Да, все именно так, Рихтман сдал и правильно сделал, а они пытались меня удержать, но как я могла.
— Не говори тете, — просит он.
Глотаю слезы, чтобы не устраивать сцену. Ему и так плохо. Обещаю, что ничего не скажу, держу его руку. Спрашиваю, не хочет ли он пить или есть, он слегка мотает головой, мне хочется ему помочь, что-то сделать для него, хочется забрать его боль.
— Пусть они тебя берегут, скажи им, это их миссия, — через силу говорит брат, и я киваю в ответ, шмыгаю носом, пытаюсь собраться. Чувство беспомощности и еще более гадкое чувство вины, как будто я в него стреляла. Мы молчим, я не знаю, что говорить, просто сижу рядом, держу его руку и наблюдаю, как он медленно проваливается в сон. Я не хочу его оставлять, но медсестра говорит, что ему нужен покой, потому что его коллеги все утро его пытали и допрашивали, и он никак не мог уснуть из-за них.
Я понимаю, что опять никаких подробностей мне не узнать, брат не расскажет, даже когда ему будет лучше, будет отшучиваться и откровенно лгать. Аарон и Оуэна будут его покрывать, Рихтман с ними заодно. Прошу медсестру позвать врача, чтобы хотя бы он дал какую-то информацию.
— У вашего брата огнестрельное ранение в брюшную полость, были задеты печень, прямая кишка и брыжейки. У него была большая кровопотеря, но его доставили вовремя, удалось удалить баллистические фрагменты, а также провели операцию. Он настоящий боец, поэтому я надеюсь, что выздоровление пройдет быстро, но даже при таком прогнозе для этого нужен покой и время.
Я киваю, но смысл слов до меня будет доходить еще долго. Хочется знать, кто стрелял, почему пуля попала в живот, целились скорее всего в сердце. С какого расстояния стреляли. Это точно были не простые хулиганы, поэтому их цель была убить Грегори.
— Передайте, что я скоро вернусь, скажите, что я его не оставлю, — прошу медсестру перед тем, как вернуться к Аарону и Оуэну, они сидят в стороне и не спускают с меня глаз. Медсестра, приятная рыжеволосая женщина, обещает, что выполнит мою просьбу, а когда видит мои слезы, то добавляет:
— Уверена, он это знает, что вы тревожитесь о нем, но здесь он в надежных руках.
После этого меня накрывает волной слез. Не знаю, чьи руки меня обнимают, прижимают к себе, гладят по волосам, может это Оуэн, или Аарон. Я не знаю, что бы я делала без них.
— Нам надо к Рихтману, я хочу знать подробности, — спустя несколько мгновений я беру себя в руки и твердо заявляю.
— Ему скорее всего некогда, а нам лучше здесь не оставаться. Ты помнишь, какой был план у брата и по какой причине?
Я киваю в ответ.
— Крыса может быть здесь, среди этих людей, которые охраняют его. Он сейчас следит за нами. Все мы — твоя брат, Рихтман и даже ты — помеха для их бизнеса, поэтому они хотят нас устранить и уже начали процесс.
— Тогда я тем более останусь здесь!
Оуэн и Аарон оставляют меня на некоторое время, отходят в сторону. До меня доносятся лишь обрывки фраз: «Это ты позволил ей приехать», «Это опасно!», «Звони Рихтману». Ко мне подходит все тот же молодой офицер и идеальной укладкой.
— Мне очень жаль, то, что произошло со специальным агентом страшная потеря для нас, — говорит он.
— Он не умер, чтобы вы так говорили.
Парень нервничает.
— Это потеря для дела, над которым он сейчас работает, — он пытается сгладить острые углы, а потом начинает допрос по новой. — А те колоритные молодые люди тоже его родственники?
Страх опутывают меня, какой-то этот тип подозрительный, он уже виделись в Управлении, сегодня они поздоровались, значит, знакомы. Что он имеет в виду, когда спрашивает родственники ли они, намекает на то, что мы вместе?
— Чего вы хотите от меня? — я повышаю голос, отчего мои мужчины пулей возвращаются ко мне, офицер Бриггс быстро отстраняется от меня, спешит по коридору к выходу.
— Что случилось, детка?
— Он какой-то странный, — пересказываю все, что произошло, после его Оуэн берет телефон и коротко говорит:
— Это точно он.
После этого мы уходим в сопровождении двух полицейских, едем в их машине в новое укрытие. Это будет уже третье убежище, если дом брата считать первым, а дом в Ланкастере — вторым. Я уже устала от происходящего, мне хочется спрятаться, скрыться от проблем, уснуть и проснуться уже тогда, когда все будет хорошо. Но я должна прожить каждую чертову минуту этой жизни, потому что это моя жизнь.
Пока машина петляет по округе я умоляю Оуэна рассказать мне все, что он знает, если бы он отказался это сделать, я не знаю, что со мной случилось бы. быть в полной изоляции невыносимо, но Оуэн, сжалившись надо мной, рассказывает все о Бриггсе.