Не чужие (СИ)

— Прости меня, — не спрашивая разрешения, протягиваю руку и касаюсь подушечками пальцев его лица. — Не гони, прошу.
Сейчас я действую не разумом, а сердцем. Ломать свою волю оказалось намного тяжелее, нежели я думала. И то, как теплеет его взгляд, который снова ласкает мое лицо, на душе становится намного легче.
— Я готовлю белковый ужин, надеюсь, тебе понравится, — Кирилл старается улыбнуться, но рана на его скуле натягивается и он моментально морщится от боли.
Согласно кивнув, я прохожу в его квартиру, не рассчитывая на моральное утешение за сказанные слова моей матери, мне нужно другое.
Я хочу чувствовать на себе ласкающий мою кожу взгляд, немое обожание в каждом действие, а ещё неприкрытое желание, которое с каждой секундой разгорается в его глазах.
  
Глава 14
 
— Очень больно? — прикладываю ватный диск, смоченный в растворе хлоргексидина, к ране, расположенной на скуле Кирилла.
Сердца моментально бахает вниз, от роя мыслей, которые носятся сейчас в моей голове. Эти мысли меня жалят, подобно пчёлам и я ничего не могу с собой поделать, чтобы остановить катящуюся слезу по моей щеке.
— Терпимо… — подняв на меня глаза, он замечает мокрую дорожку из слез, которую я так и не стерла со своего лица. — Почему ты плачешь?
— Это я виновата, да? — тихо спрашиваю, предположительно зная ответ.
Кирилл хмуро сдвигает брови к переносице, не понимая того, что я хочу от него узнать. Будто подслушав мои мысли, слегка приподнимает уголок губ, а затем и вовсе расплывается в широкой мальчишеской улыбке.
— Помнишь, я тебе говорил, что весь «мир» нужно оставить за рингом? — утвердительно киваю. — Так вот, я нарушил собственное правило — позволил эмоциям взять над собой верх. Ты ни в чем не виновата.
Его голос звучит очень ласково. Он успокаивает, подобно теплому порыву ветра, согревает своей значимостью в каждом сказанном слове.
Пресловутые «кошки» вновь загоняют свои острые когти мне под кожу, не веря до конца в свою невиновность.
— Не бегай больше от меня, ладно? — его голос хриплый и низкий, снова будоражит мой разум, растекается горячей волной по моим нервным окончаниям, заставляя полностью проникнуться к первобытным инстинктам.
— Да, как тут убежишь, ты так крепко меня держишь, — подмигнув, проверяю пластырь. Все держится. Теперь можно складывать полномочия перевязочной медсестры.
— Я ничего тебе не предлагаю, — тяжело вздохнув, освобождает меня. — Потому что отчасти понимаю все твои страхи.
— И какие у меня страхи? — излишне весело интересуюсь, чувствуя приближающуюся тревогу.
— Я нищий студент и просто тебя не вытяну, — порой мне кажется, что меня уже сложно удивить, но как же приятно осознавать, что это вовсе не так.
Его не беспокоит ни разница в возрасте, ни то, что я являюсь преподавателем в институте, где он получает образование, а все его переживания связаны лишь с собственным финансовым благополучием.
— Не нужно меня «вытягивать», Кирилл, — пожимаю плечами, слегка улыбаясь.
Притянув своими руками за его тренированные плечи к себе, практически вжимаю его лицо в свою грудь, ощущая жар дыхания из приоткрытых губ Кирилла.
Пропускаю его отросшие волосы через свои пальцы, сжимая их. И я буду ненормальной, если запрещу сейчас себе чувствовать реальные эмоции, которые исходят от нас двоих. Мы пропитывается энергией друг друга, растворяется в прикосновениях, которые наэлектризовывают все пространство вокруг нас.
— Не давай мне надежд, Ева. Если себе ты это запрещаешь, то за меня не тебе решать. Я дал сегодня себя избить, чтобы…
— Чтобы, что? — с чувственной хрипотцой спрашиваю его, плавясь в его руках.
— Чтобы не чувствовать все то, что сейчас испытываю, когда ты снова в моих объятиях.
— А сейчас… сейчас, что ты чувствуешь? — задыхаясь от эмоций, спрашиваю уже немного отстраненно, направляя его губы туда, где все ноет без его ласк.
— Я хочу пригласить тебя на свидание. — грудную клетку, словно сдавили огненным обручем, причиняя боль. Не сразу понимаю, что с силой тяну волосы Кирилла вверх.
 
— Больно… Ева! — с шипением отстраняется от меня.
— Извини меня, — разжимаю свои пальцы, вглядываясь в его лицо. — Ты думаешь целомудренно сейчас начинать конфетно — букетный период после всего?
— Что — то должно между нами быть настоящим, почему не начать с банального и совершенно простого, пусть и «целомудренного»?
— Я не хочу, чтобы ты тратил на меня деньги, — чувствую, как напрягаются под моими ладонями мышцы на его плечах. Ему не понравился мой ответ. Нужно срочно реабилитироваться, поэтому спешно добавляю: — Мне нравится проводить время дома… или гулять в парке.
— Ева, пока не слишком поздно, давай я тебя до твоего дома подвезу, — словно игнорирует мой ответ, смотря на настенные часы. — У меня завтра ранняя тренировка. Тренер шкуру спустит, если я не высплюсь. Прости.
— Не нужно, я сама, — отпрянув от него, следую в прихожую. — Тебе, действительно нужно отдыхать.
— Обиделась? — ловит меня за руку, фиксируя на месте. Смотрит так, будто в душу заглядывает.
— Нет, что ты… я и сама должна была догадаться без подсказок. Все хорошо. — стараюсь вложить в свою улыбку чуть больше непринужденности, чем положено.
— Ты удивительная девушка, Ева. Искренняя и совершенно не умеешь врать.
Всю дорогу до моего дома мы переглядывались, улыбались и подкалывали друг друга. Может нам, действительно нужно что-то настоящее? Заложить фундамент? Вроде это так называется в построении отношений.
Если для него это все в новинку, то для меня, будто после «пожарища» нужно снова выстраивать все сначала. Опыт есть, а душевных ресурсов практически нет.
— Провожу до квартиры, — заглушив мотор, Кирилл первым выходит из машины.
Открыв дверцу с моей стороны, он подаёт мне руку. Улыбнувшись, вкладываю свои прохладные пальчики в его горячую ладонь.
— Я живу здесь, — показываю на обшарпанную входную дверь своей съемной квартиры. — Внутри не так все печально.
Притянув к себе одной рукой за талию, он обрушивается на мои губы, вторгаясь своим языком в мое тепло, пленяя мой разум каждым своим бесстыжим движением внутри меня.
— Буду дома — напишу, — разорвав наш поцелуй, слегка подталкивает меня в сторону моей квартиры.
И пока я проворачиваю ключ в замочной скважине, пока убираю связку ключей обратно в сумочку, ощущаю на себе его взгляд. Разворачиваюсь. Он, действительно на меня смотрит.
— Ева, иди, или завтрашняя тренировка полетит к черту, если ты не перестанешь на меня так смотреть, — густо покраснев, все таки разрываю наш зрительный контакт.
Тихо закрыв дверь, уже с внутренней стороны, хочу также бесшумно пройти в ванну, как спотыкаясь об какой-то предмет. Тихо чертыхаясь, включаю свет.
Мама появляется в дверном проеме, в ночной сорочке и с каким-то пузырьком в руках.
— Явилась… — шипит, подобно змее, оглядывая меня с ног до головы. — Совсем о матери не думаешь, голова не пойми чем забита! — срывается на крик.
Ее кожа приобретает непривычно бледный окрас, а сама она хватается за сердце, провоцируя собственный организм на радикальные последствия для своего здоровья.
— Ты же моя мама… неужели ты меня не любишь? И не видишь, как мне плохо… — всматриваюсь в ее лицо, ища проблески здравого смысла в этой ситуации.
— Твой отец слишком тебя баловал. Упустили мы тебя, — в ее голосе появляются осуждающие нотки. Это больше всего похоже на разочарование, нежели на проявление родительской заботы.
— Пожалуй я пойду спать. Доброй ночи, — заперевшись в ванной комнате, я ещё долго рассматривала свое лицо, а точнее изменения, которые привнес в мою жизнь Кирилл.
В моих глазах появился былой блеск, на лице выступил здоровый румянец, который только усиливается при воспоминании нашего поцелуя перед дверью моей квартиры. Словно я вернулась в трепетные студенческие годы.
Заварив чай с мелиссой, я заворачиваюсь по самые уши в объемное покрывало. Лишь высунутая рука с чашкой остаются свободны от теплого ворсистого кокона.