Играя с огнем

Кабинет Макса располагался на предполагаемом этаже администрации в торговом центре, который так и не построили.
– Тебе не сойдет это с рук. – Эпплтон провел ребром ладони по горлу. – Считай себя ходячим мертвецом, Сент-Клер.
– Мертвый или живой, а задницу я тебе сегодня надрал. Не я же отсюда похромаю.
Я растолкал восторженную толпу людей, которая хлопала меня по спине. Та девчонка, что подавала воду, помахала мне, улыбнувшись, и захлопала ресницами. У нее были светлые волосы длиной почти до попы, а ее мелкий рост напомнил об одной бесячей провинциалке.
– Совершеннолетняя? – на ходу бросил я. Ее подружки толкнули девчонку ко мне, хихикая в ладошки.
– Шестого августа исполнится двадцать!
Ни к чему уточнения. Я не собираюсь дарить тебе цветы.
Я кивнул в сторону лестницы.
– Серьезно? – пропищала она.
– Давай без разговоров.
– Ладно. Конечно. Вполне.
Это целых три чертовых слова, но я не стал заморачиваться.
– Продолжения не будет, – предупредил я.
– Знаю, ты же Уэст Сент-Клер. Меня зовут…
Я бросил на нее резкий взгляд. Она не врубалась.
– Упс, ладно.
Через полчаса Макс с извинениями поднялся наверх, качая головой. Я отправил блондинку обратно на первый этаж. Во время секса я был не в себе, хоть и помнил, что старался доставить ей удовольствие.
Голова была забита другими проблемами. Непрекращающимися звонками родителей, без повода трудным и невозможным характером Техас и Эпплтоном, который испортил мне настроение и оказался плохим соперником.
Макс пояснил, что Кейд, Шон и еще парочка парней из его свиты подкараулили его после боя и подняли вой из-за проигрыша. Он сказал, что избавился от них, отдав часть своей доли, чтобы замять это недопонимание. Хрень с большой буквы «Х». Все в том зале слышали, как Макс дул в свисток, включая самого Макса.
Но если он хочет заткнуть им рот деньгами, то это его проблема, не моя.
Макс отдал мне мою долю. Такую сумму я обычно зарабатывал за два месяца боев. Он похвалил меня за физическую форму и отличный вкус в женщинах («Мелани, да? Она шикарная») и отправил прочь. Я радовался, что эта ночь закончилась. Было поздно, у меня все тело ныло от этих запрещенных приемов, которые успел нанести Кейд, а завтра с утра еще предстояла смена на фермерском рынке.
Понятия не имел, в каком настроении будет Техас, но если девчонка решила, что я стану мириться с ее хреновым характером, только потому что люди ее жалеют, то она жестоко ошибается.
Я поплелся обратно к мотоциклу, припаркованному на задворках торгового центра, чтобы спрятать его от толпы, заходящей через главный вход. Я быстро узнал, что Кристина привлекает фанаток и старшеклассников, которым хотелось забраться на нее и пофоткаться.
Кристина была моей первой единственной поблажкой. Я выставлял ее напоказ, играя роль человека, который смог разобраться со своими проблемами. Лишь бы только люди не копались в моей семье, не вытаскивали наружу компромат на меня, узнав, что я беден как церковная мышь. Поэтому я притворялся другим человеком.
Тем, кого все боялись.
 
Глава 7

Грейс
– Да господи боже, я хоть и неуклюжая, но это не означает, что у меня Альцгеймер. – Взгромоздившись на больничную койку, бабушка болтала ногами. Она дулась, как наказанный ребенок, и сердито смотрела на врача, словно это ей нужно проверить голову.
Доктор, которая ее осматривала, дама средних лет, с подстриженными темно-русыми волосами и носом-пуговкой, что-то наспех писала в карте, хмуро глядя на нее.
– Миссис Шоу, никто вас в этом и не обвиняет. Но раз уж вы здесь, а ваша внучка отметила, что вы пропустили два последних приема, то будет нелишним по-быстрому провести компьютерную томографию. Так результаты мы получим быстрее, чем если вы запишетесь на нее позже.
– Вы только себя слушаете. – Бабушка покачала головой, и в ее тоне прорезался южный акцент. Она посмотрела на нас обеих, прищурив глаза, в которых читалось откровенное недоверие. – Я не стану этого делать. Я обожгла руку о плиту. Распространенная ошибка, такое с каждым могло случиться. Можете носиться со мной как с инвалидом, но ваш план не удастся. С головой у меня все в порядке. Все! – она постучала кулаком по виску, словно это доказывало, что голова у нее ясная.
Мы с врачом переглянулись. Сколько всего я хотела поведать доктору Диффи. Истории, которые доказывали, что у бабушки были выраженные признаки прогрессирующей болезни Альцгеймера. Но бабушка Савви не разрешала сделать ей томографию, а я не имела права ее принуждать.
И неважно, что бабушка обожгла руку, прикоснувшись к горячей плите не на долю секунды, а как минимум на полминуты, пока я не влетела на кухню, почувствовав столь знакомый мне запах горящей кожи, не поняла, что она делает, и не вытащила ее, кричащую и брыкающуюся, из дома.
И неважно, что ее ладонь сейчас была обугленная, красная и опухшая, кожа отслоилась и пузырилась под бинтами.
И точно уж неважно, что из бабушкиной памяти полностью стерся вечер в закусочной в компании Уэста, а когда на следующее утро я об этом упомянула, она решила, что я придумала себе воображаемого парня.
«Ты хорошая, умная девочка, Грейси-Мэй, – сказала она мне, ущипнув и потрепав за щеку. – Ты точно найдешь себе парня. Вовсе не обязательно его придумывать».
Марла рассказала, как слышала, что бабушка плачет в своей комнате, когда меня нет дома. Ситуация становилась невыносимо хуже. Я находилась в таком отчаянии, что хотела рассказать доктору Диффи историю целиком и умолять ее посоветовать, как мне поступить.
Вместо этого я посмотрела на телефоне, сколько времени. Девятый час. Я и так опаздывала на смену на фермерском рынке. Черт. Я написала Марле, попросив ее сменить меня в отделении «Скорой помощи», но еще позвонила Карли и попросила номер Уэста.
«Привет, это Грейс. Я, наверное, опоздаю минут на двадцать и не успею подготовиться. Буду в долгу. Извини».
Он не ответил.
Ну разумеется.
Грубый, неотесанный подонок.
Хотя после того, как он выручил тебя и неоднократно называл своим другом, ты сама просила его не выделять тебя и обращаться так же ужасно, как и с остальными.
Ну и ладно. Я поступила правильно. Мы с Уэстом не друзья. Он сжалился надо мной, и сближаться с ним – ужасная идея. Так будет лучше.
Я просто не хотела, чтобы он знал, какой дерьмовой была моя семейная жизнь, и не видел этот уродливый шрам.
Через десять минут в палату влетела Марла. Ее светло-русые волосы еще были в бигудях, и те свисали с головы, как мойщики окон на небоскребах. Она выглядела жутко уставшей. И я ее не виню. Бабушкино состояние стремительно ухудшалось за эти два года, что Марла с ней работала. Самой ей было около шестидесяти пяти лет, и она не нанималась помогать женщинам с особыми потребностями.