Право на кровь

Через минуту над головами заполошно закаркала ворона. Юрка вскинулся и уже осмысленно поглядел на Макса. Без злости, отчаяния, с досадой и усталостью. Мол, надоел ты мне, Добровольский, отстань уже, богом прошу.
– Напейся. – Это прозвучало глупо до безобразия, однако ничего умнее в голову Макса не лезло.
Юрка помолчал, точно не слышал или не понял слов, обращенных к нему, потом ответил без тени усмешки:
– Пробовал, не лезет.
– Ты когда ел последний раз? – Макс подошел ближе, но дальше вытянутой руки старался не приближаться.
Выучка у Юрки будь здоров. Он и вооруженного человека враз скрутит, тот и чихнуть не успеет. Не стоять же над ним с пистолетом. Местные заметят, неправильно поймут и, не дай бог, полицию пригласят. А от этих ребят с погонами надо подальше держаться. Да и вообще уходить пора, засиделись они тут.
– Черт его знает. – Юрка тяжело поднялся с деревянного бортика, побрел к дороге.
Он перешагнул через заборчик, двинул вдоль клумб и кустов к торцу дома, сбавил обороты у крайнего слева подъезда, покрутился на пустом месте, точно вынюхивал что, и пошел дальше.
Макс держался в шаге от Дубровина и прижимал ладонь к левому боку, где кожу на ребрах холодила тяжелая сталь. Юрка мельком оглянулся и заложил руки за спину. Макс плюнул с досады, пошел рядом. Они по ступенькам спустились к пруду, двинулись вдоль берега к мосту.
– Отдай игрушку, – сказал Дубровин. – Ни к чему она тебе.
– Тебе тоже. – Макс остановился, вглядываясь в туман.
Тот сгустился у центра пруда, точно его сдуло с берегов. Недалеко имелось неплохое местечко, глубокое, как помнилось из детства.
Юрка это тоже не забыл, глянул на Макса и попросил:
– Отдай, я его выкину. Вот прямо сейчас, при тебе.
– Сам справлюсь.
Макс перешагнул бортик и по скользкой тропинке побежал к воде. Хоть и вечер уже, а все же не стоит вот так, на виду, разбрасываться оружием. Жалко игрушку, хороша до невозможности. Юрка ее, скорее всего, «с работы», как он сам говорит, притащил. Она лежала до времени и сегодня почти дождалась своего часа.
– Я ж тебе не Ихтиандр, – проговорил Дубровин. – В пруду хлама полно. Бросай здесь, и пойдем.
Он топал следом и чертыхался, оскальзываясь на мокрой глине. Юрка вел себя так, будто ничего не случилось, и Макса от этого спокойствия продирало холодком по хребту.
Юрка три с лишним года зарабатывал на новую квартиру, сто раз бывал в переделках почище сегодняшней. Ему школьному другу шею свернуть – раз плюнуть. Одна надежда на «макарова», но, даст бог, до этого не дойдет.
– Здесь дно в прошлом году почистили, – сказал Макс.
Он углядел в сумерках старую березу, зависшую над водой, помнившую, наверное, их мальчишками, взбежал по толстому стволу, потянул из-за ремня пистолет и замер.
Метрах в трех под кустом сидел мужик в брезентухе и высоченных резиновых сапогах. Позабыв про свои удочки, он пялился на Макса и подоспевшего Юрку так, точно впервые видел человека. А у него тем временем клевало. Поплавки качались над водой, один, полосатый, и вовсе ушел в глубину. Да только вот дядя этого не замечал.
«Твою мать!..»
Мыслили они с Юркой синхронно. Тот совершенно бесшумно отступил и пропал в зарослях черемухи. Макс постоял для вида еще с полминуты и двинул следом.
Приятели встретились наверху, у моста. Дубровин глянул на Макса, выбиравшегося из овражка и, не дожидаясь, пошел дальше. Они топали молча до развилки.
Дубровин ни разу не обернулся, только у толстенной липы притормозил и сказал:
– Пока, Макс.
Да, тут их дорожки разойдутся. Юрка пойдет в пустую квартиру, где еще остались вещи Марины и Пашки, а Максу пора домой. Для начала ему придется заскочить к себе, забрать кое-что, потом бежать на дачу, где со вчерашнего дня ждет отец. Надо помочь ему с водопроводом и еще кое-какими мелочами, коих всегда полно. Всех дел не переделать. Послезавтра понедельник. Надо будет возвращаться в город, ехать на работу.
А Юрка уже никуда не торопится. Ему плевать на субботу, на понедельник, на время года и на себя самого.
 
– Глупостей больше не делай, ладно? – в спину ему сказал Макс.
Дубровин накинул на голову капюшон, запахнул толстовку.
– Ладно, уговорил, щенок. Пойду я.
Щенок! Макс улыбнулся. Юрка всегда его так обзывал, хоть был всего на год старше.
«Тоже мне, старый пес», – хотел сказать он как отзыв на пароль, но перехватило горло.
Старый пес Юрка – однолюб. Он Маринку любил, других женщин для него не существовало. Одна женщина, один сын, одна жизнь на всех – теперь все для него кончено.
По сердцу как бритвой резануло. Макс хотел подойти ближе, но Юрка точно затылком видеть научился.
Он отошел как-то торопливо, точно стыдно ему было или некогда, и буркнул на ходу:
– Все, пока. Увидимся.
– Конечно! – выкрикнул ему вслед Макс.
Он понимал, что снова выглядит глупо, но ничего с собой поделать не мог. Увидимся, разумеется. Макс был в этом уверен и душой не кривил. Пистолет он решил отвезти на дачу, там в спокойной обстановке разобрать его и по частям утопить в местном болотце.
Еще месяца полтора они с Юркой созванивались, встретились пару раз, а потом жизнь Макса круто переменилась. Настя сказала, что с нее хватит, пора уезжать. Она давно намекала, что собирается вернуться к родителям. Диплом получен, съемная квартира теперь без надобности. Да и климат у Черного моря несравненно лучше. Зима там не полгода длится, а месяц всего, да и то без снега.
Максу такой вот план категорически не понравился. Он предложил свой вариант – свадьба, конечно.
Настасья два дня отмалчивалась, на третий позвонила. Мол, так и быть, уговорил. Но жить она тут останется до зимы, потом все равно уедет, хоть с законным мужем, хоть одна.
Макс перечить не стал, подумал, что до зимы еще много воды утечет. Он начал готовиться к новой жизни – купил кольца и костюм, осталось только оформить все как полагается.
О Дубровине он не то чтобы забыл, стало не до того. Да еще и при разговоре Макс как-то случайно ляпнул, что женится. Когда он сообразил, что наделал, отступать было поздно.
– Та самая? – спросил Юрка.
– Да, – промямлил Макс. – Ты ее видел. Настей зовут.
Та самая, да. Совершенно обычная на первый взгляд. Невысокая, одевается просто, незаметная в толпе. Таких сотни, но это если не присматриваться. А приглядишься и понимаешь, что всякие разные красотки могут идти мимо, а Настя пусть рядом остается, желательно на всю жизнь.
Взгляд у нее дерзкий и смешливый, глаза зеленые, ноги длинные. Зато волосы, наоборот, слишком короткие – каштановое с рыжим отливом каре до подбородка. Уж как Макс ни старался, как ни убеждал девушку отрастить волосы, а та уперлась, и ни в какую. Так удобнее, вот и весь сказ. Макс на время отступился, решил диктовать свои условия уже на правах мужа. Ждать оставалось всего ничего, до конца августа.
– Понятно.
Юрка спокойно пожелал ему удачи, счастья в семейной жизни и… перестал отвечать на звонки. Он сменил номер мобильника или вообще уехал из города.
Макс его искал поначалу, потом бросил. Ему надоело стоять перед дверью и слушать, как трезвон разносится по пустой квартире.
А потом он успокоился. Новостей о внезапной кончине того самого отродья не поступало. Красную «Мазду» он иногда встречал в городе. Она рассекала чуть ли не по встречке, не обращая внимания на разметку.
А еще через месяц ему и вовсе не до того стало. Другие дела навалились.
Заявление они подали в конце июня и решили отметить это дело как полагается. Проводить мероприятие решили на даче, в самом узком кругу: Макс, отец и Настя. Закусывать вино собирались шашлыками, но погода подкачала. С ночи зарядила мелкая морось, к утру она и вовсе перешла в равномерный нудный дождище.
Вдобавок похолодало, задул неприятный ветер. Торжество перенесли в дом, теплый, просторный и светлый, выстроенный отцом еще до появления Макса на свет, настоящее родовое гнездо.