Ничего, кроме нас
Только что перевел тебе $ 500 на отделение «Вестерн Юнион» Берлингтона. Жаль, что тебя здесь нет, но ты умница, что не согласилась приехать. Счастливого Рождества.
Папа.Я спросила у парня, где в городе офис его компании. Оказалось, недалеко от Мэйн-стрит, но мне нужно было поспеть туда до одиннадцати утра, потому что они рано закрываются на праздники. Я приняла душ, оделась и уже в девять пятнадцать, с водительскими правами в руке, стояла у окошка, наблюдая, как кассир отсчитывает двадцать пять банкнот по 20 долларов. На ужин в Рождество и на рождественский обед меня приглашали к себе Рейчел и профессор Сильвестер. Патрисия с Дунканом тоже зазывали провести каникулы в их манхэттенском гнездышке. А я знала, что не выдержу всего этого, усиленного праздником дружелюбия. Что уж говорить о том, чтобы общаться. Но я зашла в винный магазин, купила бутылку «Асти Спуманте» в подарочной упаковке и, дойдя пешком до дома Рейчел, оставила ее на пороге с запиской:
Поздравляю тебя с Рождеством. Мне нужно провести этот «радостный сезон» подальше от радости. Ты отличный друг. Мои ноги тоже тебя благодарят.
С любовью, ЭлисПотом, испугавшись, что вино на морозе может замерзнуть, я позвонила в дверь и поскорее пошла прочь, пока Рейчел меня не увидела.
После этого я купила еды и еще две бутылки вина, добавила к этому новый альбом Джони Митчелл, «Miles of Aisles», решив, что он будет моим подарком к Рождеству самой себе. Я пересчитала деньги — оставалось еще 478 баксов. Заскочила в банк, успев перед самым закрытием, и, оставив себе 48 долларов — этого вполне хватало на следующие две недели жизни, — положила остальные на свой счет. Ирландские десять тысяч по-прежнему оставались нетронутыми. Использовать их у меня не поднималась рука, а месяц назад в письме родителям Киарана я предложила отдать им эту сумму целиком. Я искренне описала свои чувства к их сыну, рассказала, как почти с самого начала поняла, что он — любовь всей моей жизни, и призналась, что никогда, наверное, не сумею преодолеть боль. Я писала, что они прекрасные люди, образец того, какими должны быть хорошие родители, что я только начинаю постигать всю неимоверную тяжесть свалившегося на них горя. Там же я упомянула, что хотела бы передать им сумму, которую получила, как пострадавшая от бомбы.
Ответ Джона добирался до меня довольно долго. Его письмо было напечатано на машинке. Я прочла его один раз, отложила и не могла заставить себя перечитать. Слишком грустным оно было.
Дорогая Элис!
В последнее время я мало куда выхожу из дому. Мы оба почти не выходим. На Би-би-си Энн предоставили оплаченный отпуск на шесть месяцев. Я прочитал последнюю в семестре лекцию в день, когда убили Киарана, так что могу не встречаться со студентами (только на экзаменах), а на осенний семестр университет тоже дал мне оплаченный отпуск.
Сказать, что твое письмо тронуло меня и Энн, значило бы не сказать ничего. Читая, мы с ней оба плакали в три ручья — такое с нами частенько случается. Пользы от слез немного, если не считать того, что после этих приступов в последующие несколько часов чувствуешь себя чуть более сносно. Может, горе так устроено — со всем этим ужасом смиряешься постепенно. Но до этой точки принятия еще далеко. А пока каждый день мучителен.
Знай, что мы оба очень много думаем о тебе — мы ведь возлагали большие надежды на ваше с Киараном совместное будущее. Ты предлагаешь деньги, это очень великодушно, но мы бы хотели, чтобы ты оставила их себе. У тебя впереди вся жизнь, и мы с Энн чувствуем, что тебе хватит сил и стойкости все преодолеть и вырваться из этого круга. Ты должна всеми силами постараться это сделать. А эти средства потрать на что-то по-настоящему интересное и в то же время памятное. Жизнь так хрупка, так недолговечна. Ты просто обязана наслаждаться ею сполна. Киаран хотел бы, чтобы твоя жизнь была как минимум интересной, так постарайся.
Пожалуйста, знай, что ты постоянно в наших мыслях. Я очень надеюсь, что когда-нибудь наступят лучшие времена, мы сможем встретиться и конечно же поплакать вместе о несбывшемся, но это будут тихие и светлые слезы, без мучительных страданий, которые пока еще не отпускают ни на миг.
Мужайся, мы оба тебя любим,
ДжонВ рождественский вечер я посмотрела на часы около пяти и подумала, что в Белфасте сейчас десять. Как они выдержат даже мысль о Рождестве, если с ней сопряжены воспоминания о широко открытых восторженных глазах их мальчика, когда он был совсем крохотулей, устремленных на елку с огнями, на подарки? Мне захотелось снять трубку и позвонить оператору и заказать разговор с Белфастом. Я боялась, конечно, что могу не справиться с их болью, учитывая глубину моей собственной. Но после небольшой порции «Блэк Буш», любимого виски Киарана (у меня в глубине кухонного шкафа всегда была припрятана бутылка), я решилась, открыла свою телефонную книжку, набрала «0» и продиктовала ответившей женщине длиннейший номер для трансатлантического звонка. Подключение заняло около минуты. После шести долгих гудков на мой вызов ответили:
— Да?
Голос Энн. Приглушенный. Надтреснутый.
— Это я, Элис.
Она тут же зарыдала… и продолжала плакать довольно долго. Наконец я услышала в отдалении голос Джона. Энн пыталась объяснить ему, что это я, но не могла закончить фразу. Потом Джон взял трубку:
— Элис… ты смелая девчушка, что позвонила нам сегодня.
— Простите меня. Я не должна была…
— Нет, ты молодец, это просто чудесно. Но…
Он замолчал, не в силах продолжать. Я догадывалась, что он делает отчаянные усилия, чтобы не заплакать.
Пауза была долгой и ужасной. Затем:
— Благослови тебя Господь, Элис!
И звонок прервался.
После этого я очень долго сидела в кресле с мокрым от слез лицом и спрашивала себя: иссякнет ли когда-нибудь эта боль? сумеют ли Джон и Энн с ней справиться? и будет ли моя жизнь омрачена ею до самого конца?
Домой я позвонила на другой день, ожидая, что мама будет разговаривать со мной холодно и отстраненно, давая понять, что недовольна моим отсутствием. Но она вела себя как ни в чем не бывало, называла меня солнышком, говорила, как скучает, выражала надежду, что я хорошо встретила «независимое» Рождество, и спрашивала, не соблазнюсь ли я съездить вместе с ней в Нью-Йорк на ближайшие выходные.
Папа тоже ненадолго взял трубку. Я поблагодарила его за деньги и уверила, что распоряжусь ими с умом. Он передал трубку Адаму, который удивил меня неожиданно жизнерадостным настроением. Брат сообщил, что у него хорошие новости: его берут тренером в школьную хоккейную команду при Рай Кантри Дей, довольно известном приготовительном колледже [99], располагавшемся всего в двадцати минутах езды от его квартиры в Уайт-Плейнс.