Отступник-1

— Ты ерунду-то не говори. Княжич Григорий Фёдорович погиб, четвёртого дня.
— Так и не он это, Сергей Юрьевич, — убеждённо произнёс Кузьма.
— Вроде и не врёшь, а по всему выходит, запутать хочешь.
— И в мыслях не было путать вас. Не он это. С оружием управляется так, что сразу видать, за плечами большой опыт. А в глазах, пустота, как у душегуба.
— Ну так, он за раз порешил шестерых в усадьбе. И ещё двоих смогли с того света вынуть.
— Нет, Сергей Юрьевич. Тот был матерым волчарой. Таким за день не стать, даже если сотню разом порешить. Такое пережить надо, пропустить через себя, помаяться тяжкими снами. Не мне вам рассказывать, поди и сами понимаете о чём я.
— Понимаю. Значит, говоришь, похож на княжича.
— Похож. Но не он. В том поклясться могу.
Ковалёв слушал Кузьму и понимал, что на этот раз тот совершенно искренен. А будь иначе, и амулет непременно дал бы знать о лукавстве.
— Он уплатил вам за услугу? — вновь поинтересовался Ковалёв.
— Не убил, тем и плата. А ещё прострелил котёл. Пока чинился, полиция кукуштанская пожаловала. Руки выкручивать стали, в кутузку законопатили, да два дня безвылазно держали.
— Ты им рассказал, как дело было?
— Обсказал. Да только они мне не больно-то и поверили. Это уж потом, когда до жандармов дошло, меня корнет допросил, и велел отпустить, коли ко мне у полиции иных вопросов, кроме незаконного перелёта нет.
Пока Ковалёв допрашивал Кузьму, Брилёв, так же присутствовавший в кабинете, подошёл к Анне, и наложил ей на голову руки. Женщина смотрела на него настороженно, но не возражала.
— Вообще-то, он вам заплатил, — наконец произнёс целитель.
— Не платил он нам, — искренне возмутился глава семейства.
— Но ты ведь сам сказал, что он исцелил твою жену.
— Сам подстрелил, аспид, сам и вылечил. Мне в жизни больно так не было, — поддержала мужа Анна.
— У тебя камень в почках был. Да такой, что сам не вышел бы. Кончилось бы это печально. А после «Лекаря» он раздробился на мелкие. У тебя сейчас временами поясницу ломит так, что плакать хочется? Когда по малой нужде ходишь, чувствуешь резь, словно иголками царапают?
— Д-да, — растерянно ответила она.
— Мелкие камешки стронулись и сами выходят. Повезёт, выскочат быстро. А нет. Так ещё с полгода мучиться будешь. Но это уже не страшно. В баньке почаще парься, да лучше бы с пивом. Так что, расплатился с вами этот лиходей сполна.
— Но ить мы о том ни сном не духом, — переводя взгляд с целителя, на стражника, и прижав руки к груди, произнёс Кузьма.
— А тебя в том никто и не винит. Князь суров, но справедлив, — отмахнулся Ковалёв. — Можете идти.
— Ага. Благодарствую. Анна, — зыркнул он, указывая глазами на дверь.
— Кузьма, — окликнул его Ковалёв.
— Да, Сергей Юрьевич.
— Колечко-то оставь. Ни к чему оно тебе.
— А? А-а. Простите.
Поспешно сдёргивая «Лжекамень» и выкладывая его на стол, произнёс Кузьма. После чего вновь направился к двери, подталкивая перед собой жену.
— Это и правда, тот самый Кузьма, о котором легенды до сих пор ходят? — когда за супругами закрылась дверь, с сомнением поинтересовался Брилёв.
— Он и есть, — подтвердил Ковалёв.
— Как-то непохож.
— Так он не десантник. На земле особыми талантами не блещет. Вот в небе… Даже на своей этажерке удивить может. А то, что лебезит… Плетью обуха не перешибить. А у него на руках семья.
Ковалёв уложил опросные листы в папку, и пошёл на доклад к князю. Предложил прогуляться вместе с ним целителю, но тот поспешил откреститься. Он и сюда-то не пришёл бы. Но больно уж было интересно узнать, не княжич ли был тем самым неизвестным.
Ведь если так и есть, то имеет место редчайший случай возвращения из-за кромки, которых в научных кругах можно перечесть по пальцам. Брилёв не мог ошибиться. Григорий был не в беспамятстве, а мёртв. Мертвее не бывает.
Н-но. На деле неизвестный оказался всего лишь кем-то со схожей фигурой, и хорошо информированный о делах княжича. Только это уже работа Ковалёва. Вот у него пусть голова и болит.
Однако, вассал предполагает, а князь располагает. Потому что, не успел Никифор Авдеевич дойти до своих комнат, как его разыскал посыльный и вызвал в кабинет Демидова. Пришлось менять свои планы, и повиноваться.
— Вот значит как. Не он, а какой-то неизвестный, — откинувшись, на спинку кресла, и упёршись руками в рабочий стол, удовлетворённо произнёс князь, едва стражник закончил доклад.
— Так точно, князь, — подтвердил Ковалёв.
— Но тело вы не обнаружили.
— Ищем.
— Ищут они, — Александр Иванович толкнул по столу орлёный бланк.
Начальник стражи бросил на него взгляд, и удовлетворённо кивнул. Указ царя, о признании Демидова Александра Ивановича великим князем Большекаменским. Значит, получилось. На лице невольно проступила улыбка.
— Но-но, не расслабляться мне, — с трудом скрывая удовлетворение, произнёс Демидов.
— Есть не расслабляться, — вытянувшись в струнку, едва не гаркнул Ковалёв.
— Согласно указания государя, переданного через жандармского подполковника, велено княжича Григория схоронить в закрытом гробу, так как «тело его сильно изуродовано».
— Письменно? — с надеждой поинтересовался стражник.
— Устно, — с кислой миной, ответил великий князь. — Мало того, мне, как и вам двоим, надлежит поставить свои подписи в протоколе опознания «тела».
— Решил обложить, царь батюшка, — понимающе произнёс Ковалёв.
— Именно.
— Сдаётся мне, Александр Иванович, что это всё государевых рук дело. Нет бастарда. Не мог я этого не знать. А вот коли с нас хотят получить ещё и эти бумажки, то по всему выходит, что к похищению тела руку приложил царь, — убеждённо произнёс Ковалёв.
— Вообще-то он и без того меня за причинное место держал. Но так-то ухватит ещё сильнее, — задумчиво произнёс Демидов. Но если вдруг окажется, что в усыпальнице будет лежать тело Григория, а не неизвестного, тогда и материалам жандармского следствия, будет грош цена.
Целители могли не только исцелять недуги, но и определять родство. И по останкам в том числе. Вообще, у них много талантов, которые они не спешат раскрывать перед людьми.
— Да. Тогда, нам получится полностью очиститься, и получится, что это не мы устранили Фёдора Ивановича с домочадцами, а сам государь, — понял Ковалёв мысль Демидова.
— Вот именно, Сергей Юрьевич. А потому, сыщи мне Гришку. Иль того, кто его выкрал. Хоть по самую маковку сотрись, но сыщи. Кто его проворонил?