Смерть в Сонагачи
Лали снова кивнула, подтянула колени к груди и уткнулась в них лицом.
Даже в этой невыносимой жаре Дургу познабливало. Лали посмотрела на малышку и снова окунулась в свои мысли. Надо придумать, куда пойти. Всю свою жизнь она мечтала сбежать — иногда расплывчато, а порой со всей решимостью. Но ей никогда не приходилось всерьез задумываться о том, куда она пойдет, где сможет найти убежище. Когда Лали выходила за пределы Сонагачи, она разглядывала окна домов, особенно по вечерам. Сцены повседневной жизни — жизни, которую ей не суждено познать и прожить, — запечатленные на этих мирных картинах в оконных переплетах, казались ей утопией. Женщина на кухне, экран телевизора с новостями, дети за игрой или за письменным столом, сонно склонившиеся над учебниками, — ручеек простых будничных вечеров. Столько окон и дверей в этом душном, раскаленном городе, а пойти ей некуда.
Лали покосилась на Дургу. Девочка в оцепенении смотрела сквозь щели в брезенте. Вот еще одна бедолага, кому некуда податься, и гораздо более ценный и востребованный экспортный товар, чем она.
Возможно, Соня подумала о том же, потому что сказала:
— Я могу забрать ее с собой. Я знаю, где она будет в безопасности. Ты тоже можешь пойти со мной, если хочешь.
Лали с недоверием посмотрела на блондинку. Такой доброй она ее еще никогда не видела, и если прислушаться, в ее приглашении звучали нотки горечи, как будто она делала его неохотно. Лали отрицательно покачала головой. Она не хотела идти с Соней и тем более не хотела оставлять с ней Дургу. Но крыши над головой у нее нет, а значит, нет и выбора.
— Куда ты ее отвезешь? — прошептала она.
— Ваша мадам Дипа, ты ей доверяешь?
Лали кивнула.
Соня посмотрела на нее и сказала:
— Это лучшее, что мы можем сделать.
Лали чувствовала, как ночной воздух проносится над головой. Грузовик несся, как страшный левиафан, по пустынным улицам.
Глава 42В комнате было темно. Рэмбо сидел на стуле, жестком и неподатливом — когда он попытался откинуться назад, не сдвинулся ни на дюйм. Должно быть, деревянный, а не из хлипкого пластика, промелькнуло в голове. Не обращая внимания на боль, пронзившую распухшее лицо, он улыбнулся. Не имеет значения, на чем он сидит.
Мужчина, расположившийся напротив него, держал в руках пистолет. Рэмбо был уверен в этом, хотя почти ничего не различал в темноте. Попробовал пошевелить запястьями, связанными тонким нейлоновым шнуром, врезающимся в кожу. Охваченный яростью, попытался вырваться из ненавистных оков, но, осознав тщетность усилий, выдохнул и глубже вжался в сиденье.
Управляющий откашлялся.
— Открой окна, — приказал он кому-то.
Темная фигура прошла мимо Рэмбо в угол комнаты и распахнула окно. Внутрь тотчас просочился тусклый свет фонарей. Стихийный бунт у ворот ашрама давно закончился, но пока еще слышались редкие возгласы и призывы.
Рэмбо выпрямил спину, посмотрел на управляющего и попытался улыбнуться:
— Разве вы не должны находиться там? Бороться с кризисом?
— Нет никакого кризиса, который требовал бы моего вмешательства.
Рэмбо кивнул в сторону окна.
— Горячие головы и расходный материал, — усмехнулся управляющий. — Пушечное мясо любого бунта. Некоторые из них отдадут свою жизнь за Махараджу, а другие слетаются, как мухи, всякий раз, когда затевается буча. В любом случае кризиса нет. Никто лишний сюда не проникнет.
Рэмбо хотел донести мысль, что все это какая-то ошибка, заслуживающая не более чем оплеухи. Но в полумраке странной, какой-то неестественной тишины наткнулся на непробиваемость управляющего. В отчаянии он решил спровоцировать его, чтобы добиться хоть какой-то реакции.
— А как насчет письма, которое просочилось наружу, а? Та девушка из обслуги вашего Махараджи, которая написала кому надо и навела ЦБР на ваш след?
К немалому изумлению Рэмбо, управляющий улыбнулся. Трудно было представить, что этот человек способен на улыбку.
— О да, — с сарказмом прозвучало в ответ. — Она обвинила Махараджу в изнасилованиях, секс-торговле, физической расправе и похищении людей. И к чему это привело? За воротами стоят всего два полицейских джипа — и полтыщи верных последователей нашего Махараджи, его йоддхами. Они скорее поубивают всех женщин в ашраме, чем позволят тронуть бога. Ты не понимаешь силу религии, Майти. Махараджа — их бог. Разве может бог сотворить такое со своей женой?
Рэмбо раскачивался взад-вперед на стуле, чувствуя вкус крови, скопившейся во рту. Его охватила паника. Управляющий и его помощник бесстрастно смотрели, как он бьется в путах. Когда силы иссякли, Рэмбо опустил голову и, тяжело выдохнув, с ужасом заметил, что по его промежности расползается мокрое пятно.
— Мы взяли тебя не потому, что ты хороший сутенер, Майти. Наш выбор объясняется тем, что ты слишком туп, чтобы выйти за рамки того, что тебе велено. И вот как все обернулось.
Из глаза Рэмбо покатилась слеза, вызванная мучительным страхом, которого он не испытывал уже много лет. Сплевывая кровь на пол, захлебываясь в рыданиях, Рэмбо умолял сохранить ему жизнь. Он всего лишь хотел заработать немного денег, у него не было никакого плана. Планировала Соня, а он увидел свой шанс, хотел черпнуть ведерко воды из огромного моря. Теперь, когда из него вышибли всякую браваду, Рэмбо жалко оправдывался, молил о пощаде. Но не мог найти слов, чтобы объяснить все это доходчиво.
Управляющий положил пистолет себе на колени, снял очки и небрежно держал их в одной руке. Рэмбо обнаружил, что его собственный взгляд прикован к очкам, а не к пистолету. Как странно, подумал он. Ему до сих пор не верилось, что он может умереть.
В конце концов его вырвало на пол. Он уставился на бледно-желтую лужу, ужасаясь виду отвратительной массы с каплями крови. Закрыл глаза и, теряя сознание, расслышал слова управляющего:
— Ты найдешь нам эту белую сучку. Найдешь слитки и деньги.
Глава 43В этот поздний час Тилу был готов продать почку, если бы это принесло ему хоть несколько банкнот, чтобы он мог купить пинту чолая [69] или даже банглы. Он посмотрел на свои чаппалы [70], на правом порвался ремешок. Придется хромать до самого дома. Вот ведь как, он отправился на спасательную миссию, и все закончилось порванной сандалией… Никогда в жизни он не ощущал себя в такой степени мужчиной, рыцарем, как в тот миг, когда вместе с Бхогой ринулся спасать Лали, бросая себя в пасть смерти. Щуплое тело, впалая грудь и исхудалые руки — все налилось силой, подкрепленное чувством надежды и значимости. Но то, чего он всегда жаждал, так и не удалось достичь.