В Линкольнвуде гаснет свет

— Откуда ты знаешь, что они не приехали? Мы же не в центре.
— Были бы вертолеты. Или вроде того. Но никто ничего не видел. Более того, если мы хотим добраться до Бостона, нам придется центр обходить. Там сейчас настоящий ужас творится. Особенно на магистралях.
— Откуда ты знаешь?
— Парень на встрече рассказал. Винс.
— Господи, Джен! Ты не должна раскрывать мне их имена!
— Поверь, ты его не знаешь. Если, конечно, не пытался купить метамфетамин. Ему где-то восемнадцать. С татуировками на шее.
— Прекрати мне это рассказывать! Это анонимная программа! — Дэна сводило с ума, как просто его жена пренебрегала правилами. — Нам нельзя оставаться в этом городе! Меня едва не убили в моей собственной кухне!
— А на дороге будет в тысячу раз хуже. Как нам защитить себя? Где мы будем спать? Мы домашние люди. У нас даже спальных мешков нет.
— Есть! Два. Я принес их из подвала.
— Один из них детский.
— Да?
— Да. Макс туда не влезает с девяти лет. — Джен покачала головой. — Мне кажется, нам нужно засесть здесь. Я знаю, где взять воду. И где есть душ.
— Где?
— Дома у Дианы и Стива. Они живут в Риджлоне. Я познакомилась с ними на встрече.
— Прекрати рассказывать мне эти вещи! «Анонимные алкоголики» так не работают!
— Откуда ты знаешь, как они работают?
— Я видел по телевизору!
— Дэн, уж ты-то должен знать, что по телевизору показывают всякую фигню. Сколько полицейских совершают убийства из чувства справедливости?
— О, какая ты молодец! Поздравляю! Очень остроумно!
— Почему ты кричишь?
Дэн кричал, потому что Джен не кричала. И потому что все, что она говорила, имело смысл. Ехать в Ньютон на велосипедах — ужасная идея. Но у Дэна она была единственной. Как еще ему защитить семью?
Никак. Дэн и Джен стояли посреди дороги, и на них несся грузовик. Можно и так сказать. А Дэн даже не пошевелился.
Он пнул дверцу, которую прострелил Марти. Это не принесло удовлетворения, так что он пнул ее еще несколько раз, все сильнее и сильнее.
— Извини! Я пошутила! — Джен наконец-то проявила хоть какие-то эмоции. — Я ничего такого не имела в виду! Пожалуйста, успокойся. Все хорошо.
— Нет, не хорошо! Весь мир рушится! На моих глазах рухнул чертов самолет! Мой начальник попытался меня застрелить!
А ты наливаешь водку в бутылку из-под медицинского спирта!
Проблема с алкоголем была у Джен, но самообладание терял почему-то Дэн. Разве не должно быть наоборот?
Все бессмысленно. У него никак не получалось спасти семью. А теперь он еще, похоже, сломал палец на ноге.
Дэн бросил колотить по дверце, проковылял к столу и рухнул на стул.
— Ты хорошо поел? Тебе приготовить чего-нибудь? — Джен подошла к плите и подняла крышку кастрюли, в которой муж готовил овсянку. — Божечки! Что здесь произошло?
— Я приготовил овсянку.
— Зачем?
— Чтобы накормить наших детей!
— Спасибо тебе за это. — Джен потыкала в скользкие остатки каши такой же грязной ложкой, которую Дэн оставил рядом с плитой. — Но почему овсянка? Это же самое липкое в мире блюдо.
— Потому что я идиот! Понятно? Я не подумал!
Дэн согнулся пополам и сжал голову руками, вцепившись пальцами в волосы.
— Все в порядке. Не переживай, — услышал он.
А потом почувствовал руку Джен у себя на спине.
— Все будет хорошо, — сказала ему Джен. — У меня только один вопрос.
Дэн поднял голову и посмотрел жене в глаза. Прочитать выражение ее лица было трудно: то ли тревога, то ли жалость.
— Тунец или арахисовое масло?
Дэн вздохнул:
— Тунец.
Через десять минут Джен подняла уровень сахара в крови мужа ломтиками яблока и салатом с тунцом. Благодаря перекусу Дэн немного успокоился и согласился, что да, ради сбора информации неплохо было бы спуститься с холма и послушать, что говорят собравшиеся на городском собрании.
    
Макс
Игра с сестрой в «Монополию» не удовлетворила его необходимость в эмоциональной близости. Макс не мог толком описать это желание даже себе, а уж тем более объяснить его Хлое. Но «Монополия», по крайней мере, отвлекла его от постоянной тревоги, и Макс ненадолго забыл, что общество рушится на глазах, а в семье никто представления не имеет, что делать дальше.
Когда мама вернулась домой, Макс успел приобрести три дома на Ориентал-авеню и начал постройку на Сейнт-Джеймс-плейс. Но Хлоя взяла под контроль весь район высшего среднего класса от Атлантики до Пенсильвании, так что после череды неудачных бросков Максу не только пришлось остановить постройку, но и отдать в залог незастроенные участки, чтобы оплатить аренду. В этот момент на кухне разгорелся спор между родителями.
Игра замедлилась — Хлоя и Макс подслушивали ссору.
— Почему мама не кричит? — спросил Макс.
— Не знаю. Странно. Папа вон совсем срывается.
Когда спор прекратился и брат с сестрой вернулись к игре, Максу совсем перестало везти, и ему пришлось ликвидировать половину своих домов. Из кухни, застегивая плащ, вышел отец. Выглядел он подавленным.
— Извините за крик.
— Все в порядке, папочка, — сказала ему Хлоя.
— Мы… пока не уезжаем. Я иду в город. Из дома не уходите, хорошо?
— Хорошо!
— Ладно!
— И приглядывайте за мамой. Ей, кажется, тяжело сейчас.
— Хорошо.
— Любим тебя, папочка!
— А я тебя, тыковка. И тебя, Макс!
Макс не ответил. Когда отец ушел, Хлоя полезла к Максу с непрошеным советом:
— Надо было сказать, что ты тоже его любишь.
— Зачем?
— Это самый простой способ расположить папу к себе. И маму тоже.
— Когда это ты располагала маму к себе?
Хлоя нахмурилась:
— Справедливо. Но совет все равно хороший.
Два хода спустя в комнату вошла Джен, одобрительно прокомментировала их совместное времяпрепровождение и спросила, хотят ли они есть. Учитывая печальное состояние их запасов, Макс и Хлоя ответили отрицательно.
— Скажите, если нужно будет что-нибудь приготовить, — предложила Джен. — Я пока спущусь в подвал. Проверю, не забыли ли мы чего полезного.
— Хорошо.
— Супер. Люблю вас!
— А мы тебя! — проворковала Хлоя.