Шестая койка и другие истории из жизни Паровозова

До Льгова мы добрались рано утром и там решили позавтракать, но нам сказали, что буфет закрыт до сентября, пришлось есть конфеты из рюкзака и запивать водой из колонки. Наконец подали поезд до нужного нам полустанка. В который раз мы втащили вещи в тамбур и покатили.
Такой поезд я видел лишь в фильмах про гражданскую войну. Эти деревянные коробки на колесах и поездом-то трудно было назвать. В первых двух поездах хоть туалет был. Состав шел с черепашьей скоростью на юг и постоянно останавливался среди полей, а я все ждал, что на эшелон налетит банда какого-нибудь батьки Ангела. За это время мама успела объяснить, что путь мы держим туда, где проходит граница между Россией и Украиной. То есть там еще Россия, но говорят все уже по-украински. Но по-украински не так, как бывает на Украине, что невозможно понять, а как Таня с Валей.
Когда мы прибыли на нужную нам станцию, солнце уже стояло в зените. Платформы там не было вовсе, из тамбура пришлось спрыгивать прямо на землю. Я не удержал ведро, и оно с грохотом покатилось вдоль состава.
— И-ди-от! — по складам сказала мама.
Помимо нас из поезда вылезли две какие-то толстые бабы с огромными мешками. Они закинули поклажу в кузов поджидавшего их трактора, кряхтя и повизгивая, забрались туда сами. Трактор прокашлялся, дернулся, отчего бабы в кузове повалились друг на друга и завизжали с новой силой. Трактор вдруг заглох, но вскоре зафырчал, снова дернулся и поехал куда-то, весело тарахтя.
Никакой Вали, как, впрочем, и многочисленной родни, не обнаружилось. Вокруг нас на многие километры простиралась степь.
— Странно, никого нет! — удивилась мама, секунду помолчала и добавила уверенно: — Ну, ничего, подождем, сейчас они появятся.
Но они так и не появились.
 
Степь вкусно пахла. Она жужжала, стрекотала и посвистывала на все лады. Пыль на дороге была мягкая, теплая и глубокая, по щиколотку. Если топнуть ногой, она вздымалась красивым облачком. Такую пыль хорошо бы в пакет собрать и сделать бомбочку. Я снял кеды, связал между собой шнурками, повесил их на шею и пошел босиком.
Эх, если бы не это проклятое ведро! Чего я только не пробовал с ним делать! Тащу за ручку — бьет по ноге, несу на отлете — немеет рука, перехватил двумя руками перед собой — свело живот. А все мама, сдались ей эти грибы. И где она собирается их искать? За те несколько часов, что мы здесь блуждаем, я не то что леса, даже рощицы не заметил. Трава-мурава да редкие поля с сахарной свеклой.
Острова белых хаток были разбросаны тут и там, насколько хватало глаз. По дорогам между селами ездили редкие телеги с цыганами. Лошади от жары шли еле-еле и иногда вставали как вкопанные. Цыгане косили на нас глазом, лениво чмокали губами и дергали за вожжи. Когда телега проезжала, поднятая пыль долго тянулась дымным следом, казалось, будто телега горит. Однажды прогромыхал грузовик, и пыльный столб взвился на полнеба и висел долго-долго, а мы с мамой тут же стали с ног до головы как известью присыпанные, полчаса потом чихали и кашляли.
В первой же деревне, попавшейся на пути, мама отправилась в сельсовет.
— В таких местах, — уверенно сказала она, — все друг друга знают!
В хате, где висел портрет Ленина, сидели люди с цигарками в зубах и громко разговаривали. Едва мы туда ввалились, они повернулись на звук громыхающего ведра и с любопытством уставились на нас и на наши вещи.
— Слухаю вас, граждане! — обратился к нам, по-видимому, главный и указал на длинную лавку. — Сидайте!
Мама осталась стоять, а я уселся на ведро. Пусть хоть какой от него прок будет.
— Мы в гости приехали, из Москвы! — начала мама, обращаясь ко всем сразу, включая и Ленина на стене. — Нас встретить обещали, но почему-то не встретили.
При слове «Москва» народ дружно приосанился и обменялся многозначительными взглядами. Наверно, им было приятно, что в их края занесло столичных жителей.
— Так до кого вы прыихалы? — любезно осведомился главный. — Як звуть друзив ваших?
— Валя! Ее Валя зовут! — со всей готовностью сообщила мама. — Девушка, молодая, высокая! В Москве на практике была, в нашем институте! Она еще в техникуме учится, не то в Донецке, не то в Ворошиловграде!
Люди внимательно слушали.
— Не то в Харькове! — уже с некоторым сомнением произнесла мама, но энергично закончила: — В общем, в каком-то химическом техникуме!
И с надеждой посмотрела на людей вокруг.
Те пожали плечами.
— А в якому сели вона живе, ця Валя? — спросил другой мужик, с усами как у Тараса Бульбы. — У нас Валентин богато!
— В каком селе? — повторила мама и, немного замявшись, продолжила: — Я точно не знаю, но Валя говорила, что недалеко от станции, всего несколько километров.
Люди в сельсовете переглянулись.
— Так у нас в районе сорок сел, — вступил третий мужик, он говорил по-русски почти чисто. — Лучше скажите, как фамилия Вали вашей?
— Ой! Ее фамилия! — Потерла лоб мама и вдруг запнулась. — Фамилия…
Я-то сразу все понял и нервно заерзал на своем ведре.
А они сидели и ждали.
Наконец мама подняла глаза и начала задумчиво перечислять:
— Вот то ли Пакша, то ли Гакша, то ли Бакша…
— Мабуть, Гаркуша? — сочувственно подсказал кто-то. — Ни?
— Нет! — после долгой паузы неуверенно ответила мама. — Не Гаркуша.
— Знаете, — продолжила она, — у нее сестра еще есть младшая, родители.
Но и эти важные сведения не помогли.
Мама еще какое-то время перечисляла возможные варианты Валиной фамилии, но к цели это не приблизило.
Эти люди явно очень хотели нам помочь, они долго перебирали всех им известных Валь, но, как назло, нашей среди них не оказалось.
Валя-горбатая, Валя-вдовая, Валя Шумейко — мать троих хлопчиков, Валя Чумак-косая, Валя Гончар-дурочка и Валя Писарчук-трактористка.
Все эти Валентины не подходили либо по возрасту, либо по внешности, либо по семейному положению. А главное — в Москве из них никто не был отродясь.
И тогда мы поняли, что пора двигаться. Попрощались и отправились дальше.
Та же картина повторялась в каждом селе. Мама сбивчиво объясняла про то, как нас обещали встретить, да не встретили, рассказывала, какая из себя Валя, про ее практику в Москве и учебу в техникуме неизвестного города.
Под занавес маме традиционно говорили, укоризненно покачивая головой: женщина, как же вы ее на квартиру к себе пустили, а фамилию узнать не удосужились? Да еще, сами говорите, полтора месяца работали вместе. А уж ехать в такую даль, не зная ни имени, ни адреса, да еще не одной, а с хлопчиком!
— А я ведь помнила, помнила, — жалобно отвечала мама, — но вот сейчас почему-то раз — и из головы выскочило.