Гид по чаю и завтрашнему дню
Последние несколько месяцев показали, что я не очень хорошо справляюсь с «не как прежде». Все же я отвечаю:
– Надеюсь. Но даже не представляю, как это будет выглядеть. Я знаю только, как выглядела наша старая дружба.
– Что ж, сначала подруга должна с тобой связаться, и, судя по всему, она это скоро сделает. И ее мама сказала твоей, что она счастлива. – Джулс хмурится. – А ты за нее счастлива?
– Всегда. Несмотря ни на что, – тихо отвечаю я.
Джулс тепло улыбается.
– Тогда, похоже, у вас двоих все будет хорошо.
Она машет через окно черному «БМВ», подъехавшему к тротуару.
– Это за мной, – говорит она и собирает вещи. – Слушай, ты же знаешь, как мы здесь живем. Маленький город, все друг друга знают. Я понимаю, что с некоторыми буду дружить всегда. – Ее голубые глаза встречаются с моими – задумчивые, но энергичные, прямо как ее музыка. – Но есть другие, с кем я теперь практически не вижусь, и я понимаю, что это нормально. – Она грустно улыбается. – Иногда я пишу о них песни. Так я храню память о них. К тому же всегда есть место для новых друзей.
Мое сердце увеличивается в размерах, словно проверяя, сколько свободного места осталось за ребрами. Орион сказал почти то же самое. Задумавшись о нем, я не замечаю, как Джулс встала и направилась к двери.
– Эй, Джулс… спасибо.
– Ага, – с улыбкой говорит она, пропуская людей, входящих в кафе. – Увидимся, Лайла!
Через пару мгновений я пересекаю улицу и иду в «Максвеллс». После разговора с Джулс на душе стало намного легче. Орион стоит за стойкой и помогает старику в дождевике (хотя на улице солнечная погода), перед ним выстроились ряды чайных пакетиков из фольги. Занятой Орион приветствует меня бровями.
Я изучаю ту часть магазина, которую упустила в прошлый раз. На встроенных полках выставлены изысканный фарфоровый сервиз и маленькие азиатские заварники: одни из черного металла, другие – желтовато-коричневого цвета. На отдельном столике лежат книги о приготовлении чая, а также стопки льняных полотенец и чайные принадлежности.
Я оборачиваюсь на тяжелый вздох Ориона. Кроме клетчатой рубашки темно-синего цвета, у него беспомощное выражение лица: клиент оказался излишне любопытным или придирчивым. Разумеется, я решаю подлить масла в огонь. Кубинцы могут быть наглыми, как и некоторые британцы.
За спиной ничего не подозревающего мужчины я беру запакованный кусок свинины и делаю вид, что это мой давний возлюбленный. Я притворяюсь, что шепчу ему милые глупости, и хлопаю длинными ресницами, мечтательно глядя ему в «глаза». Уголки губ Ориона дергаются, но он все с таким же невозмутимым видом берет следующую жестянку – на этот раз «Эрл Грей». О, он хорош, но я лучше.
Я кружусь и плавно двигаюсь в молчаливом танце, словно я Клара, а кусок свинины – мой рождественский Щелкунчик. Я побеждаю: шея моей жертвы покрывается красными пятнами, и ему приходится скрывать свой смех за явно фальшивым приступом кашля. Когда клиент наконец заканчивает и идет на кассу, Орион использует эту возможность, чтобы бросить на меня предупреждающий взгляд, метающий игрушечные кинжалы.
– Опасный ты человек, Лайла Рейес, – говорит он, присоединившись ко мне за дегустаторским столиком.
Я сажусь и задираю рукав полосатого свитера Пилар.
– Должно быть, моя наклейка с предупреждением стерлась.
– Ха, черт возьми, ха. – Он стискивает зубы, словно пытается сохранить серьезное выражение лица. У него это не получается. – Вряд ли ты заслуживаешь чашку чая после всех тех кривляний, но я неудачник и ничего не могу с собой поделать. К тому же нам нужно найти твой любимый сорт.
Я заинтригованно наблюдаю, как он берет жестянку с чаем и проделывает те же действия, что и в прошлый раз. Через несколько минут он разливает чай. Этим он наполняет чашки белого и темно-бордового цвета.
– Что это?
– «Ассам», – отвечает он. – Односортовый черный чай, произрастающий в Индии. Попробуй.
Я делаю глоток и говорю:
– Насыщенный и… хмельной. Это самое подходящее слово.
– Точно. Он крепкий, и поэтому его смешивают с «Ирландским завтраком». Это два самых крепких сорта. – Он пододвигает ко мне молоко. Я щедро подливаю его в чашку.
Делаю еще один глоток, чай обволакивает мой язык теплом и ароматом. Понятно, почему британцы с нетерпением ждут этого ритуала каждый день.
– Клянусь, я чувствую вкус страны, из которой он прибыл, и всех растений, что росли рядом. Однако не думаю, что это претендент на мой любимый сорт. Вкусный, но, может, слишком дымный?
– Хорошо, поищем еще. – Он заглядывает в мои пакеты. – Может, прозвучит странно, но у тебя там чертова куча мяса.
Я смеюсь.
– Мистер Робинсон, мясник, взял меня на крючок. Я завтра делаю тонну кубинских сэндвичей. Ты наверняка съешь как минимум полторы, а то и две штуки.
– Как минимум, – предупреждает он.
Мы болтаем, пьем чай, нам легко и уютно. Время плавно течет, как молоко, разбавившее крепкий «Ассам» в наших чашках.
Через заднюю дверь входит мужчина, и мне без представления ясно, что это отец Ориона. Орион плюс тридцать лет равно высокий блондин в легком черном свитере и брюках. Он замечает нас с Орионом, улыбается и подходит.
– Филипп Максвелл, – говорит мне Орион. – Пап, это Лайла.
Мистер Максвелл жмет мне руку.
– Так это ты тот великолепный пекарь, благодаря которому на моем кухонном столе появились вкусные булочки.
– Рада, что они вам понравились.
Орион указывает на меня большим пальцем.
– Если я растолстею и не влезу ни в одни штаны, это будет ее вина. И берегись, пап, она вам с Флорой тоже передаст кубинскую еду.
Его добрые глаза – зеркальное отражение сыновьих.
– Так мило. Наверное, скоро и мне придется с вами бегать. – Его улыбка увядает, когда он достает телефон. – Эллиот разослал это всем владельцам магазинов. Посмотри. Кто-то определенно не заморачивается с поиском галереи для своих работ.
Мы оба наклоняемся ближе, и вот опять – черное граффити на белой кирпичной стене.
– У Эллиота строительный магазин рядом с «Фарлейс». Это его задняя стена, со стороны аллеи, – сообщает мне Орион и смотрит на меня пронизывающим взглядом.
Я внимательно изучаю другой приближенный снимок; такой же символ бесконечности плюс несколько других кривых символов, которые не могу различить.
– Похоже на Рота и его команду, судя по твоим рассказам.
– Однако у них всегда получается рисовать этот кошмар и не быть пойманными. Ри, Эллиот хочет знать, чем ты отмыл граффити с магазина Виктории. Позвонишь ему? – Мистер Максвелл зевает и отходит. – Простите, смена часовых поясов. А еще пора делать отчеты. Рад был с тобой познакомиться, Лайла.