Мне (не) всё равно (СИ)
Что сказал Кит, когда показал мне скрипку? «Родители просто дурачились». А после спросил, когда я взял её в руки: «Ты умеешь играть? Да? Покажи! То есть сыграй». Я ответил, что не умею, а затем он яро возразил: «Умеешь же! Ну ты и врун, Ваня».
Врун… какой же я лжец…
Музыка, что создана лжецом, не может быть нормальной.
— Ваня, ты чего? — Кит резко встал с кровати, когда она стихла, а я просто не мог устоять на ногах, понимая, что перед глазами каждая мелочь смазывается – очки-то на мне.
— Кит… — Пальцы не сжимали гриф инструмента, а смычок упал на пол. И когда я последний раз так ревел?
— Вань… — Его голос не был далёким, он был слишком близким. Рука, коснувшаяся плеча, оставалась такой же обжигающей.
— Прости меня. — Мои слова казались совсем глухими.
Уши заложило, щёки взмокли, а лицо горело в болезненной агонии.
— Нет!.. т-ты не должен извиняться, не надо. — Он тряс меня за плечи, то вытирал слёзы, то заставлял смотреть в глаза, стараясь успокоить.
— Я… я расскажу тебе.
Ложь для меня невыносима, потому что Кит мне чересчур дорог…
Всего высказать я не мог – ни слов подобрать, ни чувство собственного достоинства отпустить. Было трудно, но я сумел. Не красочно, без многих пояснений и описаний. Я повествовал ему сухую и сыпучую историю становления себя собой. Я поместил туда лишь то, как понял, что брат не столь прекрасен – маленький я в это верил; как вся моя жизнь превратилась в неописуемый поток страстей и боли, создаваемых им же по собственной инициативе и стремлению осчастливить себя, прочувствовать то, как прекрасно быть тем, кто нарушает закон, кто ощущает отчаяние других, кто чувствует мурашки от понимая подхода к самой крайней точке, откуда никто тебя не скинет – ты тот, кто подводит к краю. О том, что именно брат внёс в мою жизнь, как испортил её и вживил кусочек себя.
— Ужасно, — единственное, что сказал Кит.
— Не так уж и страшно, если привыкнуть. — Я сам не понимал, почему говорю именно это. Я мог сказать всё, сидя рядом с ним и положив голову на дружеское плечо.
— Родители тебя действительно не слушали?
— Действительно. Иногда это казалось смешным. — Да и сейчас тоже. Незнание… может, в этом и есть радость?
— Не представляю… — Кит подавлял злость и ненависть к тем, кого не знает. Получалось плохо.
— И не надо. Портить себе жизнь.
— Ваня… почему ты не?..
— Потому что не надо было.
— С чего ты взял!? — он подавлял и крик непонимания.
— Ты очень хороший человек и не должен страдать от чужих проблем.
— Ты понимаешь, что теперь я чувствую себя намного хуже?
— Да.
— Но тебе ещё хуже… я отвратителен. Не смог увидеть…
— Нет. Всё так, как и должно быть.
Разве что ты не должен был узнать об этом.
— Знаешь, я ведь тоже многое тебе не рассказываю…
— Да.
— А знаешь, что я подумал, когда впервые увидел тебя? На первое сентября седьмого класса?
— Кит, я же не экстрасенс.
— Ты только не обижайся. — Да как я могу? — «Он болен. Не физически». — Это было правдой.
— И ты сбежал из дома?
— А что ещё? Я и ключи выкинул.
— Практично.
— Ты сам себе должен перекрыть пути к отступлению. — В прошлый раз я вернулся, и ничего из этого не вышло.
— Да, но… ты ничего не взял с собой.
— Это было фатальной ошибкой. — Хотя, как знать. Если меня вдруг решат искать, то начали бы с элементарного. Кто где видел, что делал, куда мог податься из-за неимения больших ресурсов. Может, сейчас они подумают, что я ушёл на вечернюю прогулку?
— Думаю, ты можешь провести у меня ночку или две. До того, как заявится полиция с допросом.
— Хм… действительно. — Я не решался самостоятельно притеснять Кита. — Только никому не говори, что случилось и где я шляюсь.
— Это без проблем. Вот блин… — Кит замер.
— Что такое?
— Да так… — Он было отвёл взгляд, но посмотрел на настенные часы.
— Что? — Немного больше семи.
— Я не уверен, что… — Сомнения заглушили всё.
Я услышал, как металлическая дверь открылась и громко ударилась о стену. От звука зажал глаза.
— Сколько это должно продолжаться!? — Невысокий женский голос принадлежал матери Кита.
— Может быть, мне стоит об этом спрашивать? — Умеренно, но громко – его отец.
Кит совсем потускнел, напрягся. Он не хотел слышать их распрей, не хотел видеть, как они губят друг друга. А здесь ещё и я как снег на голову…
Да что не так с этим миром?
— Прекрати! Ты и так всё прекрасно понимаешь!
— Нет. Объясни, пожалуйста, о моя госпожа.
Эти голоса не принадлежали любящей паре. В них много сарказма и яда, особенно боли для их сына.
— Кит, я пойду. — Я легко коснулся его плеча. Он тут же вздрогнул, взглядом отвергая предложение, но я сумел немо уговорить его в правильности решения. Жаль, я раньше не понял этого, не узнал, не услышал из первых уст.
Мы с Китом нисколько не отличаемся друг от друга – врём, чтобы не делать больно.
— Совсем ни о чём не беспокоишься!
— Прямо как ты! — Захохотал мужской голос, когда Кит вышел из своей комнаты.
— Мама, папа, вы опять?
— Никита?
— Боже, женщина, у нас есть сын. Ты и об этом забыла? — пока он ехидно подкалывал жену, я проскользнул в коридор.
Думаю, будет не очень хорошо, если они узнают, что об этом неприятном разговоре слышал некто вроде меня. И навряд ли в подобной ситуации они стали замечать мои вещи.
— Никита, не мог бы ты выйти? — вежливо спросил его отец.
— Нет, не могу, — наотрез отказался Кит, загораживая проход на кухню. Я полностью его видел, пока одевался.
— Никита…
— Может, хватит уже?
Уже? Значит, это продолжается какое-то время.
— Ты не понимаешь. — Голос его матери не казался слезливым.
Я тихо открыл дверь, что никто не запер, и последний раз глянул на друга. Он мимолётно улыбнулся мне, желая удачи, а после вновь возвращаясь к бессмысленному диалогу, в котором я не должен выступать слушателем, а по сему прикрыл дверь и удалился.
Странно – мы знаем людей, но ничего не знаем об их проблемах, что они скрывают в своих сердцах. Тогда получается, что мы совсем не знаем их? Если – да, то почему они продолжают возиться с нами, не щадя себя, желая помочь в наших проблемах? А если – нет, то почему не стараемся узнать их лучше?
Зимний холод не знал ответа, как и я.
Мне остаётся опираться на несуществующую трость и шагать, хромая и стараясь не поскользнуться на снегу, по которому детвора с радостью каталась.
Трудно переживать всё это. Я уже не думаю о брате, лишь о том, что добавил Киту ненужных проблем, но я не мог держать это в себе. Я просто начал ломаться под грузом тяжести. Не то чтобы сводило спину, но голова начинала трещать нещадно.
Я опять не знал, куда меня завела мелкая тропинка. То ли парк, то ли зона отдыха. Здесь почти всё покрыто снегом, не каждый фонарь удосуживался светить, а тёмное небо усиливало красоту пейзажа.
Полагаю, и часа не прошло с того момента, когда я ушёл от Кита, но из-за зимних причуд казалось иначе – глубокая ночь, в которой я брожу больше пяти часов, сдавливала и нагнетала, а отсутствие каких-либо проезжающих машин создавало иллюзию единения и полного дзена. Холодного и морозящего. Для того, чтобы познать его, все пальцы конечностей должны окоченеть, а нос заливаться соплями, от которых не избавишься. Одеревенелое лицо приобретается в начале учения.
Когда идти я не смог, просто упёрся на случайную лавку.
Много звёзд, мало света. Много пустоты и один я. Трудность мышления и малость осознания правды жизни.
— Я слишком мало знаю. — Мне ничто не мешало говорить вслух – вокруг ни души
Мне так казалось.
— Надо же, два неудачника в одном месте. Удача, неудача или тупое совпадение?
========== 17. Мои кошмары ==========
POV Кита
Никогда прежде не чувствовал подобной невесомости и свободы в квартире, где родители чаще стали браниться, ругаться и прессовать друг друга.