Большая нефть
— Что вы себе позволяете? — возмутилась Марина.
— Не знаю, — признался Елисеев. — Просто мне нужно сказать вам кое-что. Насколько мне известно, такие вещи говорят на свиданиях. Пригласить вас я, по понятным причинам, никуда не могу, так что вот… получается свидание у вас в кабинете.
— Слушаю вас, больной, — сказала Марина ледяным тоном и постучала карандашом по бумаге.
Елисеев молча смотрел на нее.
— Ну так что же, — тон Марины немного смягчился, — чем же мы будем заниматься на этом вашем свидании?
Елисеев пожал плечами. Его лицо приняло виноватое выражение.
— Не знаю… Это у меня первое свидание. Поэтому перехожу к главному. Я предлагаю вам выйти за меня замуж.
Повисла пауза. Сердце у Марины оборвалось. Замуж?..
Какая глупость!.. Ей некогда выходить замуж! Танцульки, прогулки под луной, нежные признанья, стихи, в конце концов… Она никогда не считала себя вправе тратить время на подобную чепуху. Подруги считали ее «неромантичной», родственники — «сумасшедшей», сослуживцы — «фанатичной». Шутки насчет «невозможности замужества» преследовали ее даже на работе — взять хотя бы этих несносных друзей Елисеева!..
В следующий миг она осознала, что Елисеев не предлагает ей прогулки под луной и прочий романтический бред. Он предлагает ей союз. Честный и страшный. Всего себя в обмен на всю ее. Георгия в обмен на Марину. Идти по жизни рука об руку, как два товарища, как два равных друг другу человека, полных взаимного уважения.
Разве не об этом думала она, когда — правда, очень нечасто — размышляла о возможности создания семьи?
Марина молчала.
Георгий истолковал ее молчание по-своему. Ему показалось, что дело его пропащее. Однако он не простил бы себя, если бы струсил и не договорил до конца все, что собирался сказать.
— Марина, — кашлянув, произнес он, — я назову вам причины, по которым вам не следует принимать мое предложение. Во-первых, моя работа. Работа — самая важная часть моей жизни. Может быть, я и сам на восемьдесят процентов состою из моей работы. Это трудно понять и тем более пережить. Но возможно. По утрам я неразговорчивый. Я вспыльчивый. Я не умею выбирать себе одежду, что всегда вызывало смех у моих однокурсников. Я мало приспособлен к быту. Зато всеяден. Я съем все, что вы приготовите.
— Переходите к достоинствам, — тихо попросила Марина.
— Да, — сказал Елисеев и замолчал. Пауза затянулась мучительно. Марина не торопила его. Ей было страшно. Она понимала, что сейчас он приведет единственный и неопровержимый аргумент… И после этого жизнь ее изменится навсегда.
— Я буду любить вас до конца моих дней, — вымолвил наконец Елисеев. — Больше ничего гарантировать не могу. Вы согласны?
— Да, — кивнула Марина. — Я согласна.
Он посмотрел на нее серьезно, даже печально.
— Благодарю вас, Марина.
— За что?
— За доверие. Вы не будете разочарованы. Когда вы меня выписываете?
Марина засмеялась с облегчением и махнула ему рукой:
— Выйдите из моего кабинета, больной. О дне и часе выписки вы будете оповещены заранее.
Он улыбнулся:
— Насколько заранее?
— За пятнадцать минут. Все, идите, Георгий. У меня много работы… а я совершенно ничего не соображаю.
* * *Илья Ильич взял несколько дней за свой счет. Пользуясь отсутствием Марты, выгреб из тайника в буфете премиальные и деньги, отложенные для семейного отпуска. Пересчитал. Сумма получилась внушительная. Почти тысяча рублей.
До зоны он добрался на автобусе, потом на попутках. Тяжелые воспоминания подбирались к Авдееву, но он, наученный жизнью, отгонял их. Если позволить памяти взять над собой верх — рехнешься. Он даже сны в последнее время не видел об этом. Ни о войне, ни о зоне. Чаще всего ему снились теперь смешанные с дневными впечатлениями персонажи из телевидения: то Векавищев исполняет «Ландыши» на «Голубом огоньке», то юный Ваня Листов с важным видом читает сводки в программе «Время». И такую ерунду городит — даже смеяться хочется.
Авдеев вздохнул. Все-таки он вернулся сюда. И без всяких усилий перешел на другой язык, даже мимику изменил. Бывший зек, вот кто стоял теперь перед знакомым охранником и сговаривался с ним о свидании с Тертым.
— У меня времени мало, я с работы утек, — сообщил Авдеев. — Давай зови.
— Полтинник.
Полтинник был выдан. Охранник отправился за уголовным авторитетом. Авдеев ждал, равнодушно глядя на скучно выкрашенную стену, на криво повешенный лозунг «На свободу с чистой совестью» и выцветший плакат, изображавший действия гражданского населения при возникновении пожара.
Тертый вошел бесшумно. Невысокий, щупленький человечек неопределенного возраста, с грязным цветом кожи, с поджатыми бесцветными губами.
Несколько секунд его глазки сверлили лицо Авдеева.
Авдеев кашлянул:
— Не признал?
— Признал, — буркнул Тертый. — Авдей. Чего пришел?
— Навестить.
— Уважение выказать?
— И это тоже.
— Говори прямо, времени нет.
— Просьба, — сказал Авдеев.
— Слушаю, — позволил Тертый.
— Тебе в Междуреченске обещали девку в сожительницы.
— Карточный долг, — дернул углом рта Тертый. — Тебе что? Влюбился?
— Не я — племянник, — объяснил Авдеев.
— Авдей, мне-то что до твоего племянника? — осведомился Тертый.
— Должок за тобой, помнишь? — намекнул Авдеев.
— Нет, — сказал Тертый. — Я без долгов.
— Погоди, напомню… Орел мы освободили, припоминаешь? Ты со своими архаровцами пошел ночью брать склады. Немецкие. Помнишь теперь? Тебя замели… Капитан хотел тебя к стенке ставить, а я в комендатуру сдал. Жизнь твою спас. Помнишь теперь?
— Было и прошло, — отмахнулся Тертый.
— А если так? — Авдеев выложил перед ним деньги.
Тертый прищурился, мысленно прощупал пачку. Потом едва заметно кивнул.
— Пиши маляву. — Авдеев придвинул к нему листок бумаги и карандаш.
Тертый быстро вывел несколько слов. Авдеев внимательно наблюдал за ним. Лицо Тертого оставалось совершенно невозмутимым. И, не переставая писать, он проговорил:
— Директор заготконторы, который тебя под монастырь-то повел, — он же недавно вздернулся… Слыхал?
Авдеев вздрогнул.
Тертый передал ему листок и еле заметно улыбнулся.
— Все-таки и тебя, Авдей, пронять можно. Ну иди, иди. Бери свою девку. Твоя теперь.
* * *Прямо возле ЗАГСа молодых супругов Елисеевых перехватил Буров.
— Здравствуйте, товарищ доктор. — Он вручил новобрачной огромный букет цветов. — Мы тут слыхали, что товарищ Елисеев наконец выписался из больницы. Как это он сумел вас уговорить?
Марина с улыбкой приняла букет.
— Сама не понимаю, но как-то ему удалось, — ответила она.
— Поздравляю! — сердечно произнес Буров и обнял обоих. — Быстро у вас сладилось.
— А что тянуть? — сказал Елисеев.
Буров хлопнул его по плечу:
— Верно! Что тянуть? Вот и я тянуть не буду. — Он вынул из кармана ключ. — Это вам, дорогая товарищ Елисеева. От квартиры. Что, не ожидали? Клевицкий сдает еще один дом буквально через неделю, так что вы начнете свою супружескую жизнь с белого листа… То есть с новой квартиры.
Елисеев покачал головой:
— Я только хочу сказать, Григорий Александрович, что если из-за нашей свадьбы кто-то не получит эту квартиру…
— Нет, — перебил Буров, — откуда такие мысли? Эта квартира — ваша. Изначально так и планировалось. Как поощрение за ударный труд. Кстати, поэтому она однокомнатная — при распределении вводящейся в эксплуатацию жилплощади мы не учитывали вашего нового семейного положения.
Этот аргумент убедил Елисеева, он сразу успокоился. А Буров продолжал:
— Вторая новость. Вы переходите на работу в управление, товарищ Елисеев. Будем внедрять механический способ добычи нефти. Хватит уже надеяться на фонтаны.
— Фонтан иссякает, — кивнул Елисеев. — Давно пора. Месторождение все-таки требует к себе уважения. Я так считаю: если земля открыла нам свои недра и делится своими сокровищами — мы обязаны выбрать все, аккуратно и не спеша, а не оставлять после себя развал и…